Нажав на кнопку вызова, я набираю ее номер и включаю громкую связь, чтобы видеть ее. Раздается звонок, и через мгновение она поворачивается и шарит рукой по кровати в поисках телефона. Она смотрит на экран и отвечает, приложив телефон к уху.

Ее дыхание доносится до меня.

– Все еще не спишь? – спрашиваю я, прежде чем она успевает сказать «алло».

– Нет.

– Врешь.

Она выпрямляет одну ногу, делая вдох.

– Ты следишь за мной?

Она бросает взгляд на камеру, расположенную примерно в двадцати футах от ее окна.

– Я, кажется, не могу остановиться, – шепчу я.

Я знал, что она узнает о камерах. Если бы не заметила их сама, кто–нибудь в районе увидел бы, как я их устанавливал утром, и предупредил бы ее.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

Она опускает голову, и я не могу разглядеть ее лицо, чтобы понять, плачет ли она еще.

– Мне так жарко, – выдыхает она.

Жарко?

– У тебя… нет кондиционера? – спрашиваю я.

– Я не это имела в виду. – Я слышу, как она сглатывает и кладет руку на внутреннюю сторону бедра. – Мне больно.

Я закрываю глаза, член дергается.

– Я знаю.

В паху пульсирует, горячая кровь приливает к ногам, и мне нужно положить трубку. Ради нас обоих.

Я снова сажусь на край кровати, упираюсь локтями в колени и смотрю на нее.

– Мне понравилось все, что ты делал раньше, – говорит она едва слышно, срывающимся от слез голосом. – Ты чувствовал то же самое с другими женщинами. Я никогда этого не делала, и мне кажется, что я тону на дне океана, все дальше и дальше от воздуха. Ты только усугубил ситуацию.

Мы могли бы поспорить о том, кто был виноват в том, что произошло, когда я был рядом, но я ее не виню.

Она чувствует то же, что и я, независимо от того, стою я у нее на пути или нет, и, может быть, я ожидал, что она сама справится со своей болью, как и я собирался сделать, когда уйду от нее, но, видимо, нет.

– Продолжай, – шепчу я.

Она разгибает другую ногу, слегка сгибает ее в колене и откидывается на одну руку.

– Что, если я скажу, что ненавижу тебя? – выдыхает она, покачивая бедрами. – Что, если я скажу, что ты не тот человек, которым я тебя считала, и мы больше не ладим, и какая бы связь у нас ни была, она просто исчезла?

Мой член давит на джинсы. Ненавидит ли она меня?

Кончики моих пальцев гудят, я снова чувствую, как с нее течет. Я подношу руку к носу, все еще ощущая ее запах.

– Что, если я скажу, что собираюсь позволить себе познакомиться с кем–нибудь прямо сейчас?

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть болит.

– Что, если я скажу, что мужчина в моей кровати – единственный, кому я позволю теперь меня защищать? – продолжает она. – И ему не понравится, если кто–то другой ступит на его гребаный газон.

Сердце ноет, я морщусь. Блять. Если кто–то другой войдет в ее жизнь, он установит границы. Если он чего–то стоит. Я знал это, но теперь знает и она.

– Тебе будет хорошо только с хорошим мужчиной, – рычу я, с трудом сдерживая контроль. – Не растрачивай себя на придурков.

– Я таких не встречала.

– Куинн... – Предупреждаю я.

Ты со многими встречалась.

Но она смотрит прямо в камеру.

– Лукас.

Ее грудь поднимается и опускается, ее горячее дыхание доносится до моего уха, и я почти закрываю глаза.

– Где мои трусики? – Спрашивает она.

Пот выступает у меня на затылке, и я оглядываюсь, представляя ее в этих трусиках и свой рот на треугольнике ткани.

– В моей постели, – говорю я ей.

– Почему?

Я разжимаю челюсти, не в силах остановиться.

– Потому что я хочу почувствовать их на своем члене сегодня вечером.

Я слышу, как она втягивает воздух.

Я протягиваю руку, кладу ее на трусики Куинн и сжимаю пальцы в кулак.

К черту все это.

Нахуй.

Я люблю ее больше, чем когда–либо могли любить Фэрроу Келли и Ной Ван дер Берг. Если сегодня кто–то и будет с ней, то это буду я.

– Куинн, – шепчу я. – Подними футболку.

Мой голос звучит сдавленно, член напрягается под одеждой, пока я смотрю на нее на экране.

Держа одной рукой телефон у уха, она опускает глаза и наблюдает, как сама задирает мою футболку, обнажая живот, а затем и грудь. Темно–розовые соски смотрят на меня, подчеркивая идеальную форму ее нежной кожи. Пышная и безупречная. Приподняв футболку чуть выше груди, она откидывается назад, глядя на меня снизу вверх.

Я, черт возьми, больше не могу думать.

– Раздвинь ноги...

Она разводит согнутые колени, и у меня пересыхает во рту от желания ощутить гладкую кожу на внутренней стороне ее бедер.

Я стону:

– Шире, детка.

Она прикусывает нижнюю губу и раздвигает ноги еще шире.

– Шире.

И она раздвигает их так широко, что одна нога спускается с края кровати, а другая по–прежнему остается согнутой. Ее тело находится на виду у всех; она лежит, полностью раскинувшись на кровати, и от вида этого я испытываю дикий голод.

– Ты знаешь, что делать, – выдыхаю я. – Я наблюдаю за тобой.

Положив телефон на кровать, она откидывается назад, опираясь на одну руку, а другую засовывает под трусики, и через минуту ее голова откидывается назад, а пальцы обхватывают бедра.

Она не знает, что я уже видел, как она это делает, но я мог бы смотреть на это миллион раз.

– Где ты? – кричит она, и я понимаю, что она включила громкую связь.

Поднимаясь, я смотрю на нее, одновременно расстегивая джинсы.

– В комнате для гостей.

– Расскажи мне, как ты выглядишь.

Мы могли бы пообщаться по видеосвязи, но мне нравится видеть ее такой. Как будто я украдкой подглядываю за чем–то, что, по ее мнению, она делает одна.

Я обхватываю рукой свой член, поглаживая его по всей длине.

– Просто мышцы, малыш. Я сейчас похож на одни только мышцы. Все напряжено. Все мое тело.

Я так сильно хочу войти в нее – пальцами, языком, членом…

Беря ее трусики, я опускаюсь на кровать