колени на кровати, садясь на пятки. Ее соски всё еще смотрят на меня.

– Я не влюблюсь в Фэрроу или Ноя. Обещаю. – Она смотрит в камеру, на меня. – Если с правильным человеком будет так же хорошо, то я его подожду.

Да.

Когда–нибудь я буду на ее свадьбе, и это останется нашей тайной, о которой мы никогда не расскажем ее братьям. Но я не могу сдержать надежду в сердце, отражающуюся на моем лице, которую она увидела бы, если бы могла. Мне нравится смотреть на нее.

– Надень что–нибудь.

– Ладно. – Она улыбается, берет телефон и подносит к уху. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я завершаю звонок и закрываю приложение камеры. Мой член твердый как камень, и мне следовало бы кончить, но по голове будто бьют киркой. Не знаю, то ли я так возбужден, то ли я просто кусок дерьма, но я точно не смогу уснуть.

Через три минуты я уже в спортивной одежде в машине Джареда и на полной скорости выезжаю с подъездной дорожки.

Уже больше десяти, в спортзале никого нет, и будет здорово, если я сегодня вообще не лягу спать. Я рассчитываю, что завтра меня вырубит и я не смогу к ней подойти.

Я включаю музыку погромче, въезжаю в город, паркуюсь и бегу в здание, сразу поднимаясь наверх. Вставляю наушники, и в ушах у меня звучит песня, которая играла в машине, – «Hats Off to the Bull», – и я прыгаю на дорожку. Я просто иду, не сбавляя темп, упираясь пятками в землю и бегая так быстро, что, надеюсь, упаду и убьюсь. Я этого заслуживаю.

Даже если бы мои ошибки не висели над головой дамокловым мечом, я слишком стар для нее. В смысле, она же совсем девчонка. Я помню себя в этом возрасте. Я был идиотом, причем хуже многих, но никто не хочет того же самого, чего хотел в юности, когда становится старше. Какая часть мозга отвечает за принятие здравых решений? Префронтальная кора? Она созревает последней, и это происходит только к двадцати пяти – тридцати годам. Мне должно быть стыдно.

Одно дело, если бы ею воспользовался парень ее возраста, но я? Черт!

Я пробегаю четыре мили, ни капли не устав, потому что чем больше я бегу, тем больше думаю. И тем больше злюсь. Еще одна чертова вещь, которую я не могу отменить или вернуть назад.

Я перехожу к весам, когда телефон вибрирует – звонит Лэнс.

Я сбрасываю вызов. С другим мужчиной, не из нашей семьи, сейчас было бы неплохо поговорить, но рядом с ним мне хочется жить так же, как он. Когда я вижу, как он счастлив, и при этом ничем не может помочь, я думаю, что влюбиться в кого–то помоложе – неплохая идея. Он хочет, чтобы у меня здесь была женщина. Чтобы я влюбился и остался.

Я поднимаю гантель, сгибая руку снова и снова.

Не прикасайся к ней больше. Не прикасайся. Не смотри.

Она красивая, нежная и светлая. Она замечает мелочи, будто они завернуты в шоколад. Она – мой оазис, и я отчаянно нуждаюсь в нем. Отчаянно нуждаюсь во всем, что она собой представляет, но принимаю дерьмовые решения, как будто мне столько же лет, сколько ей.

Потому что она заставляет меня надеяться на будущее.

Она заставляет меня думать, что ничто другое не имеет значения.

Я кусаю губы, и воспоминания о ней согревают мое тело.

Не смей, блять, прикасаться к ней больше. Я не хочу стать для нее плохим воспоминанием.

Я делаю рывок рукой со слишком большой силой, и гантель улетает через мое плечо. Обернувшись, я вижу, как она с грохотом падает на ковровое покрытие, а какой–то мужчина успевает отдернуть ногу в последний момент.

– Черт, – выпаливаю я, подбегая к нему. – Прости. – Я поднимаю гантель. – Ты в порядке?

Джентльмен с проседью на висках даже не сбивается с ритма. Он продолжает тянуть рычаг тренажера, ухмыляясь мне через плечо.

– Мне стоит польститься? – спрашивает он.

– А?

Затем его глаза опускаются на мои штаны, и я смотрю вниз, видя чертов стояк, который снова начал пробиваться при мысли о Куинн.

Я отворачиваюсь. Сукин сын.

– Шучу, – кричит он вслед. – Я знаю, кому это, наверное, адресовано. Видел тебя на днях, ты тренировался здесь с ней.

– С кем?

– С Куинн Карутерс, – говорит он. – Местным пекарем.

Я резко разворачиваюсь. Кто этот парень? Зеленые глаза сверкают на фоне слегка обветренной кожи и пятидневной щетины. Может быть, на десять лет старше меня, но он в хорошей форме. Я его не узнаю. Мэдок, должно быть, знает его. Он знает всех.

Заметил ли он что–то между мной и Куинн?

– Это не… – запинаюсь я. – Это не то…

– Приятно тренироваться здесь так поздно, правда? – перебивает он меня. – Пусто, тихо, никаких лишних глаз…

Я хмурюсь.

Он снова улыбается мне.

– Когда у тебя есть особенное место, хочется оставить его только для себя. Я прав?

Я замираю. Похоже, мы говорим вовсе не о спортзале.

Он отпускает рычаг, берет полотенце и подходит ко мне.

– Хотя я не против делить это место с тобой, – говорит он, жестом указывая на мои штаны. – До тех пор, пока ты держишь эту штуку подальше от гребаных душевых.

Понятия не имею, что он несет, но я выдавливаю смешок на его последнюю шутку. Перед уходом я протягиваю ему руку.

– Лукас Морроу, – представляюсь я.

– Дикон, – говорит он, пожимая мою руку. – Доран.

Я киваю. Никогда о нем не слышал. Может, он всё–таки не знает семью Куинн.

– До встречи.

И я запрыгиваю на беговую дорожку, твердо намереваясь не слезать с нее, пока не устану настолько, что не смогу думать ни о чем, кроме как о дыхании, не говоря уже о трусиках, которые все еще лежат в моей постели.

Глава 18. Куинн

Сидя за рабочим столом на кухне в своей мастерской, я листаю дневник Уинслет, пытаясь сосредоточиться на чем–то, кроме Лукаса.

Я не признаюсь ему в этом, но прошлый вечер понравился мне не только из–за оргазма. Он снова стал мне близок – так, будто он все еще принадлежал мне, как в детстве. Все иначе, но нас по–прежнему двое. Он присматривает за мной. Потакает