Решил, чтобы не светить лысой башкой, надеть шляпу. В ней я выглядел вполне презентабельно. Дошагал до остановки, и когда влез в пыхтящий дизельной вонью «Икарус», ощутил, что пассажиры перестали коситься на меня. Утром автобусы всегда ходили битком набитые, так что, стоя между объёмистой тёткой в голубом плаще, школьницей с дипломатом, и седым стариком в потрёпанном кожаном пальто, я ощущал себя единым целым с этой толпой.

Покачиваясь вместе со всей массой, размышлял о том, как заберу своё барахло, съезжу на спецстоянку, заберу спорткар. В принципе, я мог его загнать какому-нибудь подпольному миллионеру, цеховику. Этих денег нам с Мариной хватило бы точно на год. Продавать мотоцикл совсем не хотелось. Хотя бы погонять на нем немного. В Союзе вряд ли у кого-то имелся такой «жеребец», которого можно разогнать до двухсот.

Автобус остановился, с шумом открыл двери, люди стали выходить, и я вдруг вспомнил, что это и моя остановка. Вскочил с места, начал пробираться сквозь толпу пассажиров, которые ругали меня на чем свет стоит.

И вот широкое крыльцо моей школы. Я быстро взбежал по нему, толкнул дверь. Дежурным учителем оказался какой-то незнакомый мне мужик, в клетчатом твидовом пиджаке и голубых брюках. Светлые волосы, голубые глаза, изящно вырезанный ястребиный нос. Он остановил меня.

— Вы куда, молодой человек?

— Я — Олег Туманов, — объяснил я. — Учитель физики.

— А, ясно, — он поднял одну бровь, бросил снисходительно: — Пришли вещи забрать? Проходите.

Значит, точно, Назаров меня уволил, мразь. Перешагивая две ступеньки, я с колотящимся сердцем поднялся на второй этаж. И действительно на доске объявлений рядом с дверью в учительскую обнаружил два приказа. В одном меня увольняли, в другом — решением партийной организации исключали из кандидатов в члены партии. Что выглядело совершенно предсказуемо и логично.

Толкнув дверь, я опять окунулся в амбре привычных запахов из мела, табачного дыма, бумаги, от которых кольнула боль в сердце. Несколько учителей сидели за своими столами. Подняли головы, но даже не поздоровались, лишь вновь опустили, будто боялись встретиться со мной взглядом.

За столом завуча, за которым раньше сидел я, обнаружил молодую женщину с выразительной восточной внешностью: смуглая, почти чёрные глаза, широко расставленные. Густые длинные волосы собраны в модную причёску с начёсом, высокие скулы, аккуратный носик с тонкой переносицей, полные хорошо очерченные губы, над верхней — родинка. Одета в модный кардиган нежно-голубого цвета, надетый на белую блузку, которая облегала высокий бюст.

— Что, Олег Николаевич, вас отпустили из тюрьмы под конвоем, чтобы вы могли вещи забрать? — в голосе звучала откровенная насмешка. — А конвоиров оставили за дверью?

— Простите, а вы кто?

— Я новый преподаватель, Ирина Викторовна Перфильева, — она надменно вздёрнула прелестную головку. — Назначена завучем, и классным руководителем 9 «Б».

Улыбнулась, показав хорошие белые зубы, с небольшим промежутком между передними зубами.

— Ирина Викторовна, — я подошёл к ее столу, впился взглядом в ее лицо, но она продолжала издевательски улыбаться и не стала отводить взгляд. — Я в тюрьме не сидел. После ареста меня поместили в следственный изолятор, где я пробыл всего три дня, там меня сильно избили. И я лежал две недели в больнице. С меня сняли все обвинения, — вытащил из портфеля справку и сунул ей под нос. — Я не виновен!

— Ну и что? — она усмехнулась, изящным движением вытащила из серебристого портсигара тонкую сигарету с золотым ободком, прикурила от спички, выпустив струйку голубоватого дыма. — Подмазали кого надо и вас освободили.

— Я никого не подмазывал, Ирина Викторовна! — внутри меня уже начало кипеть раздражение и бессильная злость, уже мысленно представлял, как мои руки сжимают длинную лебединую шею нового завуча. — Милиция сфабриковала моё дело. Это обнаружила прокуратора. Вам понятно это? И то, что вы говорите — это клевета! И я не пришёл забирать вещи, — отчеканил я. — Я пришёл восстановиться на этой работе. Потому что уволили меня не законно.

Она обидно усмехнулась, откинулась на спинку стула, держа сигарету в руке с тонким аристократическим запястьем, показывая такое презрение ко мне, словно я был каким-то жалким насекомым, вошью.

— Попробуйте.

Я выскочил из учительской пулей. Сорвал с доски объявлений оба приказа и решил дойти до кабинета директора, как вдруг наткнулся на Юрку Зимина.

— Олег Николаевич! Вы вернулись! — заорал он так радостно, что оглушил меня. — А мы вас так ждём! Я готовлюсь к Олимпиаде, — затараторил он. — Задачи решаю. Но одна не даётся мне. Поможете?

— Конечно, Юра, обязательно.

Встреча с Юркой укрепило моё желание вернуться в школу. Я дошагал до кабинета директора. В предбаннике сидела новая секретарша, она оторвалась от воспроизведения пулемётной очереди на «Ятрани», и я быстро спросил, чтобы опередить ее вопрос:

— Директор у себя?

— Да.

— Он один?

— Да, Олег Николаевич, — она как-то странно смерила меня взглядом. — Один. Но…

Я не стал спрашивать, могу я пройти к Назарову или нет, только рванул дверь и оказался внутри.

Назаров сидел за своим столом, что-то писал. Увидев меня, поднял на меня взгляд, взглянул из-под очков в толстой черной оправе.

— Что вам нужно, Туманов? Почему вы врываетесь в мой кабинет?

Не ожидая приглашения, я подошёл к столу, выложил перед ним приказ о моем увольнении.

— Почему вы меня уволили, Степан Артёмович? На основании чего?

— Вы были арестованы за убийство. Я имел право…

— Не имели! — перебил я его, оперся ладонями на стол, чуть наклонившись. — Никакого права! Вы подписали приказ о моем увольнении сразу после того, как я оказался под арестом. А уволить вы могли меня только в одном случае — по приговору суда. А суда не было, как и приговора.

Назаров спокойно отодвинулся от меня, откинулся на спинку кресла, бросил на меня изучающий взгляд. Достал из ящика портсигар, закурил явно что-то импортное. По кабинету расплылся приятный аромат хорошего, дорогого табака.

— Вы отсутствовали на рабочем месте. В школе. На протяжении почти пяти недель. Я уволил вас за прогулы, нарушение дисциплины, — он снисходительно оглядел меня.

— Я был две недели в ГДР, о чем вы получили справку. Из них неделю находился в реанимации. И вот, — я выложил перед ним справку о моем освобождении: — С меня сняли все обвинения. Это раз. Потом я лежал в больнице, вот