Несколько парней и девочек бросились в коридор, и через пару минут уже, высунув языки стирали краску, хорошо, что она оказалась акварельной, а не масляной, иначе отмыть уже было нельзя.

Наконец, следы безобразия исчезли, я смог сесть за стол, выложил учебник, и хотел начать урок, как Артём Фролов выпалил:

— Олег Николаевич, а как вам в тюряге тяжело пришлось?

— Фролов, я в тюряге не был. Меня арестовали, и я три дня провёл в следственном изоляторе. Это не тюрьма.

— А почему так долго вас не было? — подала голос Ксения, у неё на лице по-прежнему царило выражение невероятного сочувствия и жалости.

— Ксения, я в больнице лежал. Меня… — я на миг задумался, что сказать. — Короче, меня избили там, и я провалялся в клинике.

И пожалел о своих словах, лицо Ксении изменилось, кровь отлила от лица, она приложила ладони ко рту, огромные глаза стали ещё больше, на ресницах задрожали слезинки.

— Ксения, все со мной в порядке. Давайте урок проведём. У-у-у, я вижу, без меня вы тут троек нахватали. Пороть вас некому, — с иронией протянул я, раскрыв классный журнал.

— Олег Николаевич, — с обидой протянул Фролов. — Это все эта гадюка Викторовна. Всем трояки ставила. Отвечаешь хорошо, или нет. Орала на нас, что вы нас распустили. Что мы бездельники, лодыри, ничего не учим, ничего не знаем. Я доклад подготовил, неделю писал. Прочёл. Она меня вопросами завалила не по теме и трояк поставила. А сама материал объяснять толком не могла. Читала по учебнику.

— Ага. И спрашивала тоже по учебнику, — подал голос Аркаша Горбунов. — Если своими словами скажешь, все — трояк. Дала нам контрольную. Я все решил, она придралась к каждой закорючке и поставила трояк.

— Хорошо, ребята, я понял. Исправлять ваши тройки я не буду. Просто в четверти и в году выставлю по знаниям, а не по этим оценкам.

От урока уже осталось всего минут пятнадцать, ребята никак не могли успокоиться, кидали мне вопросы, жаловались на нового завуча. И когда прозвенел звонок, я понял, что так толком не смог ничего объяснить. Быстро дал домашнее задание и направился обратно в учительскую.

Когда присел за свой стол, чтобы подготовиться к следующему уроку, надеясь, что там меня не станут обливать краской и расспрашивать «про тюрягу», как услышал голос Викторовны, который теперь, казалось, звучал, как скрип пенопласта под тупым ножом.

— Вам звонили из милиции, — произнесла она холодно. — Просили перезвонить по этому номеру.

Любое упоминание правоохранительных органов вызывало внутреннюю дрожь у меня, но, когда я взглянул на бумажку, где опять же печатными буквами было выведено: Подполковник Сибирцев, телефон такой-то, я выдохнул с облечением.

Добрался до нашего общего телефона. Присев на край стола, набрал номер и, с радостью услышав голос подполковника, выпалил нарочито громко:

— Поздравляю с новыми погонами!

— Спасибо. Но это и твоя заслуга. Без тебя Звонарёва бы не поймали.

— Да какие у меня заслуги. Так, помог вам немного.

Расспрашивать подробно про дело Звонарёва я не стал. Его фамилию знали в школе, а само следствие, наверняка, проводилось под грифом «секретно».

— Дела у тебя как? — настойчиво поинтересовался Сибирцев. — Без проблем обратно приняли? Если нет, ты только скажи…

— Кое-какие разногласия проявились. Но, надеюсь это уладить.

Хотя рассказать о нападках директора и его заместителя очень хотелось, но все-таки я решил этого не делать. Выглядело бы это, будто я жалуюсь.

— Хорошо, при встрече расскажешь, — Сибирцев понял мой намёк. — Извини, что не сразу узнал о твоём аресте. Занят был. Ну Родионов тебе всё рассказал. Ты как, оклемался? Приняли тебя нормально?

— Да вроде все ничего. Урок вот провёл в своём классе.

— Новенькое есть у тебя для меня?

— Кое-что есть. Могу поведать.

— Отлично, отлично, встретимся после работы. Когда ты заканчиваешь?

— В районе шести.

Встречаться с подполковником мне совершенно не хотелось, дома ждала Марина, но раз он просил о встрече, значит, нуждался в этом.

— Хорошо, давай, я тебя в шашлычной буду ждать. В парке на станции.

Когда положил трубку, заметил, что в учительской воцарилась мёртвая тишина, словно все, бросив дела, слушали наш разговор с подполковником. Особенно это отразилось на лице Перфильевой. Она выглядела напряженной и задумчивой. С лица слетело насмешливое выражение превосходства.

Но я сделал вид, что ничего не произошло, просто отошёл к своему столу, начал листать учебники и списывать тезисы.

Автору будет приятно, если вы оставите отзыв, лайк, награду. Это очень мотивирует писать дальше.

Глава 20

Отчет «спецагента»

Я провёл ещё несколько уроков и даже успел позаниматься на факультативе с ребятами, которые готовились к районной Олимпиаде. Юрка Зимин аж светился от радости, что я смог уделить ему внимание. О том, что рассказал его отец-врач, который работает в СИЗО, естественно, я не стал. Все окончилось благополучно, парень уже явно забыл, что хотел устроить мне побег.

Решение задачи, которую Юрка не смог осилить, я ему подсказал. Остальные ребята немного отставали от Юрки, соображали хуже, но я все равно постарался объяснить им общий механизм — как составить каркас, блок-схему, визуально разложить на составляющие. И после этого они уже начали щелкать задачи, как орехи, что называется. В школе зачастую заставляют принимать одно-единственное решение, которое даст ответ, совпадающий с тем, что дан в учебнике. Но я считал, что это абсолютно не верно. Нужно не подгонять ответ (который мог быть напечатан с ошибкой), а представить всё целиком.

Общение с ребятами доставляло мне такое удовольствие, что я совсем выкинул из головы разговор с директором и его пассией. И лишь к вечеру вспомнил, что собирался встретиться с Сибирцевым. Пришлось звонить Марине, предупреждать, что к ужину не приду. Голос ее звучал так печально, что мне захотелось бросить все к чёртовой матери и отправиться домой. Но потом она сказала мягко:

— Зайчик, делай, что считаешь нужным. Ничего.

И, переборов страстное желание броситься домой для утешения любимой женщины, я отправился на остановку автобуса.

Вечером опять салон оказался набитым битком. Все стояли так близко друг к другу, что я мог разглядеть структуру волос у женщин, которые выбивались из-под шапочек, платков, капоров. И всё пропитало отвратительное амбре из запахов человеческих тел и отработанного дизельного топлива. В Союзе дезодоранты ещё в моду не вошли,