поэтому максимум, что могли сделать культурные люди, так это принять душ утром. Но к вечеру, все потные, пропитанные табачным перегаром и порой окутанные алкогольными парами, все уже благоухали так, что можно было в обморок упасть. И пока ехал, в голове зудела мысль, что нужно в любом случае ездить на машине. Иначе просто рехнусь.

Автобус добрался до станции, выгрузил нас около «стекляшки», где я встретил Отто и Михаэля, и я направился к переходу на другую сторону, где простирался огромный парк имени Льва Толстого, и говорили, что бородатый классик даже бывал в этом месте.

Деревья уже щедро залила яркая зелень из свежих листочков, словно покрытых лаком. Хотя газоны, клумбы зияли ещё нетронутой землёй, кое-где покрытые слежавшимся снегом. Я прошёл мимо большой площадки, где под навесом сгрудились педальные машинки — моя детская мечта. Но все, что мой отец мог сделать в детстве, так привести меня, пацана, в это парк и оплатить поездку на такой машинке. Потом уже, когда я вырос, узнал, что для детей существовали настоящие уменьшенного размера машины с электромотором.

Аромат жарящихся шашлыков забрался мне в ноздри задолго до того, как я дошёл по дорожке, выложенной разбитой плиткой, до одноэтажного здания с панорамные окнами, которое пряталось в густых зарослях елей, высоких нагих тополей и плакучих берёз.

Внутри оказалось уютно вполне, оформлено в деревенском стиле: в два ряда деревянные столы — плита столешницы на «козлах», выкрашены в коричневый цвет, рядом табуретки. Длинная стойка, за которой отпускал товар невысокий темноволосый мужчины с усами, черными глазами, чем-то похожие на Мимино-Кикабидзе из фильма. Одет он был в просторные брюки, клетчатую рубашку, сверху длинный клеёнчатый фартук.

Посетителей оказалось довольно много, я заметил, что почти все столы заняты, звучал негромкий говор, смешки, и все окутывал сизый табачный туман.

Но все перебивал невероятно вкусный острый аромат шашлыка, который бил в нос так, что рот сразу наполнился слюной и я вспомнил, что даже не успел пообедать. Я бросил взгляд на меню, оно разнообразием не отличалось: солянка рыбная (вычеркнуто), шашлык бастурма из говяжьей вырезки (вычеркнуто), шашлык из свинины, купаты, хлеб чурек. Зато напитков просто море разливанное: кофе черный, коньяк, водка, вино «Рислинг», «Мускатель», портвейн. К этому дешёвый табак: папиросы «Беломорканал», самые отвратительные сигареты советского времени — «Опал» и «Шипка». Я задумчиво стоял около стены с меню, напечатанном на темно-жёлтой бумаге в пластиковом пожелтевшем контейнере, когда кто-то сильно хлопнул меня по спине.

Оглянувшись, увидел довольно улыбающегося Сибирцева, одетого в милицейскую куртку, но без погон, с непокрытой головой. Мы пожали друг другу руки, и он кивнул:

— Пошли, я уже всё заказал. Хозяин занесёт.

Отвёл меня в самый конец зала, где за массивной дверью из неокрашенного резного дуба оказался маленький уютный кабинет «для своих» с мягкими диванчиками по обе стороны деревянного резного столика, который украшала плетённая из прутьев корзинка с кусками лаваша, блюдо со свежей очень резко пахнущей кинзой, украшенной нарезанными помидорами и огурцами, миской с солёными грибами и огурцами.

— Присаживайся. Что пить будешь? Водку, вино?

— Я же крепкий алкоголь не пью. У них там какой-то свой напиток «Севан» что ли.

Сибирцев поморщился:

— Ну а пиво будешь?

— Я у них в меню пива не видел.

Мент усмехнулся снисходительно.

— Это для всех нет, а для нас — есть.

Он нажал кнопку под столом. И через пару минут дверь распахнулась, нарисовался худой чернявый парень в джинсах и клетчатой рубашке.

— Сандро, принеси-ка нам вашего фирменного пива.

Паренёк кивнул, исчез, чтобы через пару минут выставить на стол пару бутылок зелёного стекла, и два высоких бокала. Достал открывашку, аккуратно открыл. И чуть поклонившись, вышел за дверь, аккуратно и плотно её прикрыв.

Сибирцев налил себе щедро до краёв из бутылки, выпил половину, закусив зеленью и кусочком помидора. Я взял бутылку, чтобы прочесть название на этикетке и поразился. «Праздрой», а не «Жигулёвское». Я тоже налил в свой бокал янтарной жидкости, которая тут же выпустила из себя плотную белую пену, она так приятно потекла по стенкам. Сделал пару глотков.

— Ну чего? — поинтересовался с улыбкой Сибирцев.

— Вкусно. Немецкое, правда, получше.

— Да брось ты! Это пиво лучшее. Ну давай, рассказывай, в чем у тебя тёрки с твоим директором.

Он наколол на вилку пару грибов, положил в рот, прожевал, но взгляд его, который он скрестил на мне, показывал, что несмотря на расслабляющую обстановку, интерес у него очень серьёзный.

— Он с самого первого дня начал меня ненавидеть, поэтому после ареста уволил…

— И делать этого не имел права… — продолжил Сибирцев. — Восстановил?

— Да. Но устроил такой разнос, что другого бы напугал до смерти. Выгоню, говорит, при первой же возможности, пойдёшь сторожем в пивном ларьке работать.

Сибирцев допил бокал, поставил со стуком на стол и произнёс:

— Так. И в чем же дело?

— Не знаю. Родионов давал мне записи слушать. На одной из них вместе с Снегирёвым говорит человек, который хочет от меня избавиться. Голос я не узнал, но манера… Если бы Снегирёва прижать, может он признается, кто этот заказчик?

— Нет, — покачал головой Сибирцев, сжал губы. — Снегирёва мы упустили.

— Сбежал? — воскликнул я ошарашенно. — Серьёзно?

— Ага. На тот свет. Нашли повешенным в камере. Самоубийство. Ему вышка светила по полной…

— Такие гады сами не уходят, — проворчал я.

Залпом допил свой бокал, налил из бутылки ещё, закусив огурцом.

— Слушай, ну ты огурцом пиво закусываешь, — укорил Сибирцев. — Сейчас шашлык-машлык принесут, будешь с ним есть. А насчёт Снегирёва ты, наверно, прав. Идёт следствие, опрашиваем охранников. Но сам понимаешь, вряд ли кто-то признается. Но знал этот подонок много. И все унёс в могилу.

— Да, — протянул я машинально. — Если бы вы камеры там поставили.

— Чего поставили? Камеры? Какие ещё камеры?

— Видеокамеры, которые бы все снимали. Но такой техники пока ещё нет массовой.

— Слушай, идея хорошая. Но только где ж столько камер найти, да и потом их просматривать. Но я подумаю, — он вытащил свой блокнот, быстро аккуратным почерком начертил несколько закорючек. — Так, ну ладно. Какие у тебя ещё подозрения?

— Тут на станции я завтракал в кафе, там такой закрытый зал, не для всех.