На долгое время. Чтобы казаться мертвым. И это сработало! Века спустя ожил. Безуспешно искал других. Оказался единственным выжившим. Осколок древней битвы… Эхо забытого прошлого… Но не переживай. Мы это изменим. Завтра все изменим.

«Элпидофторос был дезертиром, – вдруг догадался я. – Поэтому он спасся, когда другие Хозяева погибли. И это, вероятно, мучает его. Вот что влечет монстра в прошлое. Он жаждет искупления. Загладить свой грех…»

«Ты меришь своей меркой, – вдруг встрял Прадед. – Хозяев разум выткан по иному образцу. Непостижимы для тебя их побужденья!»

Игнорируя муаорро, я осторожно задал Элпидофторосу самый главный вопрос:

– И как же ты собираешься их победить? Даже попадя в прошлое, ты не сможешь попасть раньше, чем появилась аномалия, а это была предпоследняя битва. Вы уже почти проиграли. Наверное, были в том же положении, что и наш Космофлот сейчас. Ну, окажешься ты на поле боя, и что?

– Зачем ты спрашиваешь? Хочешь помочь мне? Как это трогательно. – Он приблизился ко мне, разглядывая. – Или помочь им?

Сердце сжалось от страха. Он знает! Значит, Прадед ему сообщил, что я хочу связаться с их врагами.

«Я предостерегал, что возвещу».

Но когда?

«Когда блуждал ты в царстве грез».

Ну конечно. Пока я спал. Вот почему с меня был снят дагонский крест! Прадед не хотел, чтобы этот артефакт, нагревшись в присутствии Хозяина, разбудил меня во время их разговора! Я ответил Элпидофторосу, тщательно выбирая слова:

– И вы, и ваши враги находитесь на таком уровне технологического развития, который превышает мой разум. Я не смогу ни помочь, ни помешать.

– Так и есть. Тогда зачем спрашиваешь? Простое человеческое любопытство?

– Хочу быть полезным.

– Неужели для меня? Как это мило. И каким образом? Ты ведь никчемен.

– У любого разума есть одно базовое стремление, экзистенциальная потребность. Думаю, у твоего она тоже есть. Я хочу помочь тебе реализовать эту потребность и тем самым хотя бы немного облегчить твое бремя.

– Что за потребность?

– Быть понятым.

Чудовище помолчало, прежде чем ответить:

– А ты неглуп. Но упустил кое-что. Понять должен равный. Понимание низших – ничто.

– Но ведь равных тебе не осталось в этом времени и в этой галактике. Может быть, понимание низшего все же лучше, чем ничего?

– Ты просто ключ. А также шут. Шуту необязательно понимать. Отправляйся к себе.

Видимо, воспоминания о поражении привели Элпидофтороса в дурное настроение. Или он раскусил мои неуклюжие попытки выудить из него ключевую информацию.

Император кабрасов отделился от стены и зашуршал в мою сторону, чтобы проводить обратно. Я молча последовал за ним, чувствуя на спине тяжелый взгляд Хозяина. А когда мы после телепортационной камеры вышли на моей палубе, сказал:

– Вижу, что земное лакомство не нанесло тебе вреда. Я рад. Надеюсь, оно понравилось тебе.

Сгорбленная фигура кабраса плыла впереди, шагая с ритмичным шаркающим звуком, словно метроном, отбивающий такт нашего общего рабства. Я заметил, что он подволакивает правую ногу при ходьбе. Видимо, Хозяин сломал ее в то время, когда обрабатывал это существо. Подчинял. Тем же самым он сейчас занимается и со мной. Только ноги пока не ломает. Он методично, по зернышку дробит душу.

Или кабрас сам сломал ее, пытаясь бежать отсюда? Немого не спросишь.

Я все недоумевал: зачем Элпидофторос так усиленно пытается меня подчинить на ментальном уров-не? Почему ему недостаточно того, что я физически нахожусь в его власти? Глядя на кабраса, я, кажется, понял: монстра интересует процесс подчинения чужой воли. Власть над плотью не приносит ему такого наслаждения, как власть над духом разумного существа. Полная, безоговорочная. Вероятно, я – единственный на этом звездолете, кого Элпидофторос пока не подчинил. Вот почему он разговаривает со мной, отвечает на мои вопросы, сам спрашивает. Тогда как другим только приказывает…

«С тобою молвит он лишь потому, что преизрядно слова твои его забавят. Не ровня ты ему, не вызов, но скоморох, о том не ведающий и оттого весьма потешный».

Я покачал головой.

«Он достаточно серьезно относится ко мне, раз только для меня закрыл телепортационную камеру, открытую для остальных».

Я представил на миг, каким видит мир Элпидофторос, когда на всех, включая своих помощников, смотрит лишь как на ресурсы. Мир как гигантский склад, где все – от звезды до мыслящего существа – превращалось в топливо для ненасытного пламени его воли. Слово Божие учит даже на насекомых не смотреть так. Вот увидел ты, положим, муравья – это не просто ползущая букашка, а послание Создателя тебе: «Посмотри, какой трудолюбивый! Поучись у него!» Так и в случае других живых существ, и не только. Все, включая неразумную природу, становится осмысленным и значимым, являясь посланием высшего разума. Но если все окружающее не имеет самостоятельной ценности, а приобретает ее в зависимости от того, как ты используешь это для достижения своей цели, то ты оказываешься в очень скучном и ограниченном мире. Только ты и ресурсы, но ресурсам душу в беседе не изольешь.

Пренебрежение Хозяина в отношении остальных, самовозвышение над ними делает его предельно одиноким. Если никто тебе не ровня, то не с кем разделить бремя мысли, а мысль неразделенная задыхается в себе самой. Да, этот монстр именно оттого так словоохотлив со мною, что банально соскучился по общению. Я один, кто оппонирует ему, и потому оказался его последним собеседником. Остальные полностью подчинены, словно движущиеся манекены. Вспомнился его разговор с толпой муаорро… Вот почему тут нет решеток в дверных проемах, вот почему ему не надо следить за тем, говорят ли другие со мной. Все и так совершенно послушны. Габреоны даже покорно подошли, чтобы их съели заживо!

Император кабрасов – единственный, кого эта тварь лишила речи. И это неслучайно. Он, должно быть, дольше всех отказывался стать манекеном. Его сопротивление было не сломлено, а наказано…

– Постой! – попросил я, когда мы подошли к моей двери и он собрался уходить. – Я знаю, ты не можешь говорить. Но мне так хочется с кем-то пообщаться… Я не могу спасти тебя, а ты не можешь спасти меня, даже если бы вдруг захотел этого. Мы оба страдали, страдаем и будем здесь страдать. И все же… когда я говорю с тобой, мне немного легче. Пусть даже ты не отвечаешь. Но ты можешь! У нас принято в случае согласия кивать. Вот так. – Я показал. – Если ты сделаешь так, я пойму, что ты говоришь «да». А если вот так покачаешь головой, то это значит «нет». А если вот так пожать плечами, это значит «не знаю». Позволяет ли твоя физиология подобные телодвижения?

Он