вчерашние озарения. Пусть он тогда спал, но, если сейчас поймет, что я что-то придумал, сможет прочитать это в моих воспоминаниях.

Я начал читать молитвы, их привычные слова и размеренный ритм помогали защитить воспоминания от взора ментального соседа. Впрочем, даже если Прадед узнает о всех моих озарениях, это не будет поводом сообщить Элпидофторосу. Потому что самого главного – как сорвать его план – я так и не придумал. Но понял, например, как спасти Федерацию от революции землян. Однако если монстр все равно с моей помощью попадет в прошлое и перепишет историю, то это спасение станет бессмысленным, обратившись в пыль, развеянную ветром иной хронологии.

Времени на то, чтобы найти решение главной проблемы, почти не осталось. Сегодня мы должны прибыть к планете Муаорро. И все же паники не было. Благодаря надежде, появившейся вчера после чтения Псалтири.

Но рядом с надеждой, словно ее тень, была и печаль. Память о вчерашнем чудовищном истреблении Космофлота все так же довлела, неотступно кружась на задворках сознания как тупая, ноющая боль, тихое эхо бесчисленных оборвавшихся жизней. И это эхо вновь и вновь порождало мучительный вопрос: «Почему?»

Почему это произошло, с точки зрения предельных смыслов?

Хотя кто сказал, что у одной большой беды всегда должна быть лишь одна большая причина? Быть может, у катастрофы, приведшей к гибели двадцати тысяч человек, было двадцать тысяч разных причин? С учетом личного отношения Создателя к каждому Своему творению это более чем возможно… Наверняка кто-то собирался быть на одном из этих звездолетов, но в последний момент не смог по не зависящим от него обстоятельствам. А другой, напротив, не предполагал быть, но все же оказался там. И если каждая жизнь разумного существа имеет свой уникальный, индивидуальный смысл, то и прекращение ее должно иметь свой собственный, а не общий смысл. А значит, должен быть не один, а двадцать тысяч ответов, сокрытых в сердцах, что перестали биться, и в Книге, что не дано читать живым.

И эта мысль, одновременно утешительная и горькая, лишала меня надежды на окончательный ответ, обрекая на вечное бдение у бездны этого вопроса, о котором я все равно не мог не думать…

Я надел комбинезон, который берег ранее. Вполне возможно, это последний день моей жизни. Надевая штаны, нащупал что-то твердое в кармане. Сунул туда руку и достал тот самый бейдж Лиры! Надо же, я забыл про него! А когда-то мне казалось, что ни за что не смогу забыть.

Я улыбнулся, разглядывая фотографию любимой на бейдже, этот застывший миг, который теперь, в свете произошедших событий, обрел новый, пронзительный смысл. Мне все-таки удалось обмануть судьбу! Сегодня все решится, и каким-то образом эта штуковина окажется в космосе на орбите планеты. А потом перенесется в прошлое через хроноаномалию. Но Лиры здесь нет! Она не станет жертвой на алтаре безумного плана! Пусть пока ни в чем ином, но хотя бы в этом я победил. Хотя бы ее я смог защитить! И я, и Гемелл, и сама Лира ошибались – она не погибнет на орбите этой планеты. Кровь на ленточке не означает ее смерть! Это всего лишь знак, который я сумел наполнить иным смыслом и тем самым отменить самый худший из смыслов.

Поцеловав фотографию на бейдже, я сунул его обратно в карман. Лира будет жить долго и счастливо вместе с Драганой. Они в безопасности. Пока Элпидофторос не вернулся в прошлое.

Пару часов я потратил на эти записки, чтобы довести летопись своего отчаяния и надежды до этого момента. Разумеется, кроме упоминаний о вчерашних озарениях – это я вставил в текст позже, когда Прадед заснул.

Затем чувство голода дало о себе знать, и я решил подкрепиться. На дне синего рюкзака, который я когда-то наивно собрал для своего «отца», осталось всего три батончика. Один я сунул в карман – на всякий случай! – а двумя решил позавтракать. Как раз доедал второй, смакуя его приторную сладость, когда из коридора донеслось знакомое шарканье, и в проеме возник император кабрасов.

– Доброе утро! – поздоровался я. – Элпидофторос вызывает меня на мостик?

Кабрас кивнул: «Да».

– Мы уже прилетели в ту звездную систему, где хроноаномалия? – спросил я, поднимаясь.

«Да».

– Хорошо! Пойдем.

По пути я доел начатый в каюте батончик. Потом достал из кармана последний и протянул кабрасу:

– Попробуй это, может, понравится? Это не фрукты, нечто иное. Думаю, это вкуснее той бурды, которой вас кормят в столовой.

Бывший император замедлил шаг, мгновение колебался, а затем принял дар, и угощение бесследно исчезло в складках его мешковатого одеяния. Настроение у меня еще улучшилось. Пусть Элпидофторос думает, что я подавлен и разбит после вчерашнего, но Бог дал мне силы. И надежду. Если я все же смогу помешать его плану, хотя бы в самый последний миг, вчерашние жертвы не будут напрасны.

Телепортационная камера выплюнула нас на мостик. Мерцающие экраны по-прежнему горели, но теперь на левом виднелась звездная система, а на центральном – космическая пустота. Только третий все так же изображал звездолет Хозяев со стороны. Элпидофторос и Вуабба стояли на тех же местах, что и вчера.

Габреонов сейчас не было. Только пара шерсов возле стен.

– Ты хорошо спал? – любезно поинтересовался монстр.

– Да, спасибо. Мы прибыли в систему, где находится хроноаномалия?

– Да, это так.

Я посмотрел на экран. Действительно, планеты Муаорро не видно. Ну же, где подсказка о том, как помешать этой твари? Что я могу сделать? Все решается прямо сейчас!

И вдруг император кабрасов, подойдя к Элпидофторосу, достал из бесчисленных складок своего одеяния гантелевидный артефакт, в котором я узнал переместитель! Точь-в-точь как мой! Или это и есть мой, тот, который забрали шерсы после боя на станции? В руке Хозяина он лежал как влитой, видно, что под нее и сделан.

Что происходит?

– Мы кое-кого забыли. – Голос Элпидофтороса сочился злобным весельем, и внутри меня похолодело от дурного предчувствия. – Твоя прекрасная жена. Как без нее?

– Нет! – Я понял, для чего ему переместитель, именно мой переместитель, и что он сейчас сделает. – Пожалуйста, не надо!

Ну зачем я внес ее в память артефакта? Идиот! Все мое спокойствие и надежда испарились в одно мгновенье.

Я упал на колени. Ни перед кем раньше не вставал, а перед этой тварью встал. Я прекрасно понимал, что умолять бесполезно, и все равно умолял. Просто не мог не умолять, не мог не попытаться сделать все, чтобы предотвратить это. Зачем я ее внес… Какой же я был дурак!

– Прошу, не