— Готовы. Ждут только сигнала.

Я посмотрел на часы. Стрелки ползли медленно, как с похмелья. Каждая минута сейчас могла решить все.

— Передайте Филатову, чтобы держался. Пусть отходит, если нужно, но держит строй. Немцы должны верить, что прорываются.

— Есть.

Маландин отошел к связистам. Армейский комиссар 1-го ранга пробурчал, отрываясь от кружки:

— Георгий Константинович, а если Гудериан поймет? Если он остановится?

— Не поймет, — ответил я. — Он слишком долго рвался к Днепру. Слишком много потерял. Сейчас для него главное вырваться, соединиться с пехотой. Он будет лезть напролом, даже если почувствует ловушку. Такова психология этого «сверхчеловека».

— Но 19-й и 22-й мехкорпуса… Они же не бесконечны. Если немцев окажется слишком много…

Я посмотрел ему в глаза и Мехлис осекся на полуслове.

— Лев Захарович, — сказал я негромко, но так, что в блиндаже, кажется, притихли даже рации. — Мы сделали все, что могли. Фекленко и Кондрусев — это мои ребята, выпестованные в КОВО. Они не подведут. Филатов — стреляный воробей, его на мякине не проведешь. А что касается Гудериана, этот лощеный фриц сейчас думает, что он все выдержал, через все прошел и уцелел. Пусть думает. Тем жестче будет его падение.

В этот момент один из связистов доложил:

— Товарищ командующий, сигнал от Филатова. Немцы вышли к реке. Их основные силы втягиваются в прорыв.

Я подошел к рации, взял микрофон:

— «Третий»! «Четвертый»! Сигнал «Гроза»! Повторяю, сигнал «Гроза»! Начинайте!

В наушниках затрещало, потом сквозь помехи пробился голос Фекленко, спокойный, даже какой-то будничный, доложил:

— «Первый», я «Третий». Вас понял. Начинаем.

И следом раздался голос Кондрусева, звучавший чуть глуше.

— «Четвертый» принял, — произнес он. — Работаем.

Я положил микрофон и выпрямился. В блиндаже стояла тишина. Все смотрели на меня. Даже голосистые радистки притихли, понимая, что сейчас решается судьба не просто сражения, а всего Западного фронта.

— Ну что ж, товарищи, — сказал я, обводя взглядом присутствующих. — Теперь остается только ждать.

Мехлис шагнул ко мне:

— Разрешите мне, Георгий Константинович? Я хочу быть там, когда…

— Нет, Лев Захарович, — перебил я. — Ваше место сейчас здесь. Там сейчас есть кому командовать и вдохновлять своим примером… Сироткин! — крикнул я адъютанту. — Согреешь ты, наконец, чаю!

Адъютант метнулся к чайнику, подхватил его и выбежал прочь. А я, не имея другого предмета, который бы отражал боевую обстановку, снова уставился на карту, пытаясь представить, что сейчас происходит на поле боя.

Как немецкие танкисты, уверенные, что прорвались, вдруг видят на флангах новые русские машины. Как паника охватывает солдат. Как командиры теряют управление. Как Гудериан, этот напыщенный генерал, впервые в жизни понимает, что угодил в ловушку.

— Герман Капитонович, — сказал я. — Держите с Филатовым связь. Пусть держится. Еще час — и мы переломаем хребет Гудериану.

Начштаба кивнул и скрылся в аппаратной. А я стоял у карты и ждал. Ждал, когда оттуда, из-за Днепра, придут первые доклады о том, что мои танкисты сделали то, что должны были сделать.

* * *

— 18-я танковая дивизия противника полностью уничтожена, — докладывал Маландин уже через час, водя карандашом по карте. — Штаб дивизии разгромлен, командир взят в плен. 17-я танковая дивизия потеряла до семидесяти процентов техники, остатки пробиваются на запад мелкими группами. 4-я танковая дивизия окружена в районе южнее Бобруйска, пытается прорваться, но Фекленко блокировал все выходы.

— Потери с нашей стороны?

— 19-й мехкорпус потерял до пяти процентов техники, 22-й — около семи. Людские потери, к счастью, невелики, но цифры уточняются. — Маландин заглянул в сводку. — Взяты значительные трофеи. Более сотни исправных танков, артиллерия, несколько грузовиков с боеприпасами и автоцистерн с горючим. Немцы успели их спрятать до налета «катюш».

Мехлис, стоявший у входа, добавил:

— Партизаны Бирюкова докладывают, что взяли еще одного генерала. Начальника штаба 2-й танковой группы, барона фон Либенштейна. Гудериан прорвался на запад с группой до двухсот человек, но без техники. Фекленко отправил за ним погоню.

Я кивнул. Гудериан ушел. Жаль, конечно, но не смертельно. Главное, что его 2-я танковая группа перестала существовать как боевая единица. Дорога на Минск с юга была для фашистов закрыта.

— Передайте Фекленко, пусть зазря не рискует людьми. Если Гудериан ушел — значит, судьба. У нас теперь другие задачи.

— Какие, Георгий Константинович? — уточнил армейский комиссар 1-го ранга.

Я встал, подошел к карте. Теперь, когда угроза с юга была ликвидирована, можно было думать о дальнейшем. О стабилизации фронта, о накоплении резервов, о подготовке к новым боям. Война еще далеко не кончилась.

— Первое. Необходимо закрепиться на достигнутых рубежах. Фекленко и Кондрусеву приказываю занять оборону по Днепру, прикрыть могилевское направление. Филатову предписано восстановить боеспособность 13-й армии, пополнить людьми и техникой. Второе. Партизанам следует продолжать действовать в тылу врага, не давать немцам восстанавливать снабжение. Третье. Готовить резервы. Минск все равно придется оставить, но у нас есть шанс создать на западном направлении мощную линию обороны и не пустить врага к Москве.

В этот момент дверь блиндажа распахнулась. Вошел делегат связи, незнакомый мне прежде молодой лейтенант, с пакетом в руках. Лицо запыленное, видать, прикатил из глубокого тыла. Следовательно привезенный им пакет содержит наиважнейшие сведения.

— Товарищ командующий! — хриплым голосом обратился он ко мне. — Из штаба в Смоленске. Экстренное сообщение Ставки. Лично товарищу Жукову.

Я взял пакет, вскрыл его. Пробежал глазами первые строки. И не поверил. Товарищи Маландин и Мехлис с тревогой смотрели на меня.

— Георгий Константинович, что случилось? — не выдержал армейский комиссар 1-го ранга.

Я прочитал еще раз, чтобы убедиться, что не ошибся. Потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— В Японии военный переворот, товарищи. Правительство Хидэки Тодзё свергнуто.

В блиндаже повисла тишина. Мехлис покачал головой.

— То есть, в Японии к власти пришли милитаристы хуже Тодзё, — сказал он. — И они могут ударить по нам на Дальнем Востоке… У нас же там почти нет войск…

— Читайте дальше, Лев Захарович, — перебил его я и протянул ему бумагу.

Член Военного совета взял, пробежал глазами. Выкатил глаза с еще большей силой.

— Этого не может быть… — прошептал он.

— Да что же там, товарищи? — не выдержал Маландин, подходя ближе.

Мехлис прочитал вслух, и голос его дрожал от изумления:

— «Новый премьер-министр Японии генерал-майор Катаяма выступил с обращением к нации от имени и по поручению императора Хирохито. Заявил, что Япония отказывается от милитаристских планов и агрессивной внешней политики. Подтвердил приверженность пакту о нейтралитете с СССР. Объявил о выводе японских войск из Китая и Кореи. Призвал к миру на Тихом океане…»

Начальник штаба Западного фронта опустился на табурет.

— Этого не может быть, Георгий Константинович, — повторил он. — Японцы пошли