Линда не позволила нам уехать без завтрака с семьей и теми немногими, кто тоже остался на ночь.

Картер появляется позади меня и отодвигает стул, его рука задерживается на моем затылке, когда я сажусь. Странная энергия проходит между нами. Картер украдкой бросает на меня взгляды, а я изображаю свое самое довольное лицо.

Все в хорошем настроении, и я сосредотачиваюсь на их разговорах, изо всех сил пытаясь выбраться из омута старых воспоминаний. Голоса и лица из приемных семей. Пустое место. Ты никто. Ты никому не нужна.

Почему поступок Картера так меня задел? В этом есть смысл. Это самый безопасный вариант. Он хотел быть уверенным. Для него слишком много поставлено на карту. Но это все равно задело меня за живое.

Картер, должно быть, заметил, что я отключилась, потому что он проводит по внутренней стороне моей руки, наклоняясь ближе.

— Все хорошо? — спрашивает он, пытаясь звучать непринужденно, но морщина на лбу выдает его.

Я не собираюсь устраивать сцену или смущать его, поэтому выпаливаю первое, что приходит в голову:

— О, представляла, как заведу щенка, как у твоего дяди, — моя улыбка натянута, и я надеюсь, что он оставит это как есть. Так легко вновь войти в свою старую роль. Притворяться, что все в порядке.

Его брови хмурятся, но вместо того чтобы настаивать, он кладет еще один кусок французского тоста на мою тарелку и доливает в стакан свежий сок, вызывая смех его семьи и мои ярко-красные щеки.

— Пожалуйста, приезжайте на праздник урожая, — хлопает ресницами самая младшая девочка в семье. — У нас будет палатка, контактный зоопарк и игры, — тараторит она. Я вежливо киваю, не давая обещаний. Картер к тому времени уже давно уедет.

Линда тянется через стол и берет мою руку в материнском жесте, от которого мое сердце сжимается.

— Даже если Картер будет слишком занят в Нью-Йорке, мы будем рады видеть тебя.

Мне стоит огромных усилий не заплакать, и она не комментирует мои влажные глаза.

Мы проводим с ними еще два часа, в основном они рассказывают Картеру о тридцати годах семейной истории. Кеннет настаивает, чтобы я выбрала больше одной вещи из его амбара, обещая привезти их в хижину с одной из своих поставок.

Борьба за то, чтобы притворяться, что я в порядке, дается мне с трудом. Это просто веселье, говорю я себе. Расслабься и наслаждайся. Не делай это неловким. Я прибегаю к своей обычной тактике заполнения тишины и забрасываю его вопросами.

— Ты всегда так делаешь? — перебивает он меня.

— Делаю что? Веду себя очаровательно и общительно?

— Не говоришь людям, что ты на самом деле чувствуешь или думаешь.

Глубокий вдох, который должен был подпитать мою тираду, застревает у меня в горле, потому что он не дает мне возможности защититься.

— Ты сказала моей тете, что тебе нравится ломтик. Я видел, как ты отдала его собаке под столом.

— Я не собиралась расстраивать женщину в ее собственном доме. Это называется вежливостью.

— Ты позволила своим так называемым подругам уговаривать себя простить изменяющего бывшего в течение часа, когда их следовало вышвырнуть за дверь через пять минут.

— Ты слышал…

— Ты была готова жить в грязной хижине, которая не годится и для бездомной собаки, только чтобы не обременять меня…

— Ну, ты не выбирал соседку, когда…

— …или Марту и Сэма, — он смотрит на меня с укоризной.

— Откуда ты это знаешь?

— Марта очень разговорчива, когда угрожает людям физической расправой. Они о тебе заботятся. Но ты предпочла бы спать в их заброшенной хижине, чем принять помощь.

Мы молчим несколько минут.

— Технически это теперь моя заброшенная хижина.

Он бросает на меня очень недовольный взгляд.

— Чего ты боишься? Что люди не будут тебя любить, если ты будешь честной?

Да. Жить в постоянном страхе разочаровать близких и оттолкнуть их своей чрезмерной требовательностью — это моя реальность.

— К чему ты ведешь? — спрашиваю я, хотя мне совсем не хочется слушать его дальше.

— То, что случилось сегодня утром, расстроило тебя.

— Я не знаю, о чем ты, — почему я так по-детски реагирую? Это иррационально, но я не могу избавиться от мысли, что это отвержение всего, что я есть.

— Возможно, это было немного жестоко. Заставлять тебя принять таблетку, — его тон становится мягче. Извиняющимся. — Ты злишься на меня?

— Я не злюсь. Я уже говорила тебе.

— Злишься, просто не хочешь признавать. Ты однажды мне это показала.

— Это не важно. Ничего страшного не случилось.

Он неумолим, тыкает и прощупывает. Я не привыкла, чтобы люди так пристально смотрели.

— Это важно.

— Почему? Почему ты продолжаешь поднимать эту тему?

— Потому что я не хочу тебя расстраивать. Я должен был это сделать.

— Я не знаю, что значит «должен», — бормочу я. — Я понимаю. Я уже сказала тебе. Это было немного экстремально и застало меня врасплох. Вот и все.

Неубедительный смешок вибрирует у него в горле.

— Неужели?

— Слушай. Ты не разрушил мой план заманить тебя в ловушку ребенком. Я имею право быть раздраженной из-за некоторых вещей, не делясь ими с тобой.

— Почему ты не хочешь говорить со мной об этом? — он звучит искренне обиженным.

Он серьезно? Мистер угрюмый и немногословный.

— Потому что тебе не нужна эта информация обо мне, чтобы заниматься сексом, — у меня начинает пульсировать голова, и я прижимаю большие пальцы к вискам, надеясь снять напряжение.

Он размышляет, и я думаю, что он оставит это, но вместо этого он решает отправить меня в штопор.

— Ты вызываешь у меня любопытство. Я хочу знать больше.

— Ты должен был быть просто веселым и непринужденным, — напоминаю я ему. — Не отказывайся от своих слов.

Телефон издает сигнал, и на экране появляется лицо Куинн.

— Время пришло, — визжит она, прежде чем я успеваю сказать «алло».

— Я люблю, когда ты загадочная и взволнованная, но можешь пояснить?

— Ты, я, Майк и куриные крылышки. В среду после работы?

Мое настроение мгновенно поднимается. Куинн проверяет почву, и я не видела Майка с той ночи в пабе, когда она дала ему свой номер.

— Да, я бы с удовольствием сходила с вами.

Картер смотрит на меня искоса, но ничего не говорит. Его брови сходятся вместе, но я все еще слишком обижена на то, что случилось утром, чтобы тратить время на попытки его разгадать.

— Надень платье, которое, ты знаешь, я обожаю. Будь готова ослепить его, а затем засыпь его сложными вопросами. Я рассчитываю на тебя.

— Да, да. Я надену красивое платье. Насчет остального не уверена, — говорю я ей и