Между нами слишком много пространства, кожа жаждет ее мягкости, и я притягиваю ее к себе на колени. Руки проскальзывают под рубашку, пальцы скользят вверх по внутренней стороне ее бедер в поисках ее тепла, костяшки касаются влажного пятна в ее центре. Дрожь пробегает по ней, и я сжимаю ладонь на ее ягодице, чтобы удержать ее.

Как бы ни тешило мое чувство собственничества видеть ее в своей рубашке, я медленно расстегиваю пуговицы, касаясь ее кожи, пока легкое движение не открывает мне прекрасную женщину, сидящую на мне верхом.

— Ты меня мучаешь, — говорит Элиза, и в уголках ее губ заметна нотка разочарования.

Следующей идет коса — шелк скользит сквозь мои пальцы, когда я распускаю ее волосы, позволяя волнистой медной завесе упасть на плечи и грудь.

— Я любуюсь видом. Не могу винить себя, когда ты выглядишь так.

Она — абсолютное видение, раскрасневшаяся, с затуманенными глазами, в простых синих хлопковых трусиках.

Мои руки блуждают по изящному изгибу ее шеи, и она теряет терпение, двигая бедрами, медленно и мучительно потираясь об меня.

— Легче, кошечка, — рычу я.

Она делает это снова, прижимая мою голову между своей грудью, и я нежно покусываю ее.

— Если ты продолжишь, я никогда не смогу посмотреть тебе в глаза.

Это может звучать, как шутка, но она не понимает, как близок я к тому, чтобы опозориться.

— Мне все равно, — ее голос становится более хриплым.

— Элиза, прошло больше шести месяцев…

— Есть много способов довести меня до оргазма, — говорит она, подчеркивая свои слова еще одним движением бедер. — Мне нужно чувствовать тебя внутри себя.

Она пытается меня убить?

В доме тихо, и я слышу каждый ее вздох.

Моя рука скользит вверх по ее позвоночнику, в волосы, и я двигаю бедрами навстречу.

Она стонет мне в губы, ее язык скользит между моих губ, и меня окатывает самый восхитительный шоколадный вкус. Я никогда больше не смогу смотреть на шоколад без эрекции.

С удивленным визгом Элиза оказывается на спине, а я смотрю на нее. Картографируя ее тело, запечатлевая каждую часть ее в своем мозгу. Каждый мягкий выдох, каждую дрожь и шелковистую текстуру ее кожи. Ее мышцы напрягаются под моими прикосновениями, когда я провожу носом по ее животу, осыпая поцелуями.

— Черт, Картер.

То, как она стонет мое имя, задыхаясь. Это огненный шторм, сжигающий хрупкие нити моего самообладания.

Легкий ветер снаружи наполняет комнату ароматом полевых цветов через приоткрытое окно, но я теряюсь в запахе ее кожи и несомненном аромате возбуждения, который приближает меня к безумию.

Раскинувшаяся передо мной, с растрепанными волосами и тяжело дышащая, полностью отпустившая себя, она — богиня.

— Ты выглядишь, как гребаный сон, — шепчу я в натянутую кожу над ее тазовой костью, и она вздрагивает, когда я медленно покусываю это место.

— Пожалуйста, — шепчет она, словно хочет большего, но не знает, как попросить.

Я откидываюсь назад, и она выглядит встревоженной.

— Я позабочусь о тебе, кошечка, — я упираюсь руками в ее колени и медленно скольжу пальцами вниз, по внутренней стороне ее бедер, пока они не касаются края ее мокрых трусиков.

— Я знаю, — тихо говорит она, обжигая мою кожу жаром своих глаз. Четыре простых слова, которые меняют мою химию мозга.

Я снова захватываю ее губы и наслаждаюсь ощущением ее груди на моей коже. Я опускаюсь ниже, покрывая поцелуями ее грудь, дразня соски и ниже, ее ногти впиваются в мою спину. Когда я достигаю линии трусиков и зацепляю пальцы за ткань, ее ногти впиваются в мои плечи, дрожь пробегает по ее телу.

— Ты не обязан, — голос звучит напряженно.

— Я думал о твоем вкусе уже некоторое время, — я стягиваю хлопок и рассматриваю ее, сглатывая. — Пожалуйста, не дай мне умереть от разочарования.

— Не драматизируй… — хриплый стон обрывает ее возражение, когда я прижимаюсь языком к ней.

Нужный звук, рождающийся в глубине ее горла, поджигает меня. Острое чувство цели ведет меня. Я хочу, чтобы она выпустила это. Громко. Чтобы я не слышал ничего, кроме ее криков и стонов.

Я провожу большим пальцем по ее мягкой плоти.

— Я могу пристраститься к твоему вкусу.

Глаза Элизы стеклянные, злой красный след поглощает ее шею и щеки.

— Не смейся надо мной, — говорит она робко, и я тщательно подбираю слова.

— О, милая. Разве я когда-нибудь давал тебе повод думать, что я люблю шутить? — я беру ее клитор и нежно посасываю, пока мне не приходится удерживать ее неподвижно на матрасе. — Я никогда не делаю того, чего не хочу. И сейчас я хочу, чтобы ты кончила мне в рот, — я собираю ее влагу на палец и дразню ее вход. — Ты понимаешь?

— Хорошо, — удается ей выдохнуть, когда я ввожу в нее палец, ее голова откидывается назад. Она горячая и влажная.

— Посмотри на меня, Элиза, — я добавляю еще один палец, и когда наши взгляды встречаются, я продолжаю лизать и пробовать на вкус, пока ее тело не вибрирует от напряжения. Нескольких движений моих согнутых пальцев достаточно, чтобы ее спина выгнулась над матрасом, она замирает, а затем ее пронзительный стон наполняет мою грудь удовлетворением, и мой член напрягается против молнии на брюках.

Подстегнутый желанием, но сдерживаемый сомнением, я остаюсь на месте, любуясь телом Элизы, когда она расслабляется.

— Поговори со мной, Картер, — мне трудно осознать, с какой легкостью она читает меня.

Я потираю челюсть, выдавливая слова.

— Думаю, стоит закончить на этом, пока я в выигрыше.

Тень боли скользит по ее затуманенным глазам, прежде чем она говорит:

— Разве ты не хочешь меня?

Я все порчу для нас обоих. Я встаю коленями на край матраса, нависая над ней, пока мои губы не находят сладкое место на ее шее.

— Нет ничего, чего бы я жаждал больше в этот момент, — признаюсь я в ее кожу. Следующую часть больно произносить, но она заслуживает правды. — Я не знаю, смогу ли. Если ты разочаруешься, это убьет мое эго.

Я ожидаю, что она посмеется надо мной, но я уже должен знать лучше.

Она обводит большими пальцами края моей челюсти, заставляя меня смотреть на нее.

— У тебя достаточно эго, чтобы поделиться, — усмехается она. — Я не хочу давить, если ты не готов, но… — ее ноги обвиваются вокруг меня, и она прижимается ко мне, легкое движение бедер сближает нас, заставляя тереться друг о друга. Мое зрение темнеет на секунду.

— Эта боль, которую я чувствую, — стонет Элиза. — Она мучительна. Только ты можешь ее унять, — говорит она, касаясь