Михаил осторожно опустил кисть в воду и уже через несколько секунд выдохнул с облегчением.

- Как это тебя угораздило? А? - строго спросил профессор.

- Да я… - Михаил чуть поморщился, - Я, оказывается, могу не только видеть эту энергию, но и управлять ею. Она скапливается внутри, и я попробовал извлечь её из себя, направить по руке наружу, попутно обратив во что-то явное, зримое. Огонь был первым, что пришло мне в голову.

- Ага! В голову! - проворчал Иван Степанович, - А если бы ты себе так мозги в черепушке вскипятил?!

- Не! Настолько я бы не ошибся! Если только не взялся делать что-то именно с головой! Но не настолько дурак! Да и тут у меня почти получилось! Промахнулся с точкой фокуса…

Михаил вытащил руку из кюветы и принялся рассматривать пальцы. Кожа на них шелушилась, кончики ногтей были чёрными, словно он ковырялся в земле, а так… норм.

- Попробую чуть меньше зачерпнуть и выразить вне тела… - бормотал себе под нос Михаил, рассеянно оглядываясь. - А! Вот! То, что нужно!

Не успел Иван Степанович возразить или как-то вмешаться, как его молодой коллега протянул руку к спиртовке и поджёг её огоньком, возникшем на кончике указательного пальца.

Глава 2

Около года спустя.

Он лежал на кровати и его мутило. Простынь, пододеяльник, наволочка - всё пропиталось потом. Майка прилипла к груди, всклоченные волосы на голове торчали во все стороны, от него, наверняка, несло как от козла, но сил подняться и привести себя в порядок не было.

Вчера… Это же было вчера? Да? Перед тем, как он заснул, а, вернее, провалился в мучительное забытье, у него получилось дойти до кухни и набить живот тем, что удалось найти в холодильнике. Что там было? Он помнил, как мазал паштет на кусок подсохшего хлеба, запивал это кефиром… Что-то ещё… Зачем он пил сырые яйца? И было ли это?

Судя по ощущениям, съеденное и выпитое тогда - не пошло ему в прок. Похоже, дальше желудка всё это не пошло и просто тухло там, вместо того, чтобы перевариваться… Проклятье!

Съеденное всё настойчивей и настойчивей начало проситься наружу. Да что там «проситься»? Пошло без спроса! Из последних сил он повернулся на мятой простыни и чуть свесился с кровати. Его вывернуло на пол. Потом ещё раз.

Чуть полегчало. По крайней мере перестало распирать изнутри. Вместо этого в желудке поселилась пустота ожидающая заполнения, лёгкий голод где-то на периферии сознания. Не самая большая проблема сейчас.

Что ж с ним случилось то? Похоже, простыл на рыбалке. Угораздило же его отправиться на озеро в конце октября. О чём он думал? Впрочем, любой поступок имеет свои причины, тут они были просты и очевидны. На работе достали, сидеть дома в четырёх стенах - надоело, вот и отправился порыбачить, успокоится и развеяться.

Погода, правда, была такая мерзкая… Небо затянуто тяжёлыми тучами, время от времени шёл противный мелкий дождик. Холодный ветер пробирал до костей и оставалось одно - попивать согревающее, не забывая закусывать и стараясь не перепутать закуску с наживкой.

В какой-то момент его сморило. Сам момент, когда он отключился, в его памяти не отложился. Вроде как его окликнул кто-то, мол как клюёт и всё такое… А может и привиделось спьяну. Места-то глухие, какие там случайные прохожие? А если и был кто-то… Да нет, вряд ли! Обобрать пьянчужку - дело святое, а у него ничего не пропало. Разве что, в забытьи, умудрился разбить бутылку и порезать себе руку. Глубоко. Вон, до сих пор ноет…

А может не простыл, а занёс какую-то заразу через рану? Сердце ёкнуло от приступа паники. Может скорую вызвать? И что он им скажет? Водкой траванулся, простыл, руку порезал. А они в ответ: “Вот умрёте, тогда и обращайтесь! А пока полежите, само пройдёт.”

Вывалившись из забытья он уставился на потолок, по которому нагло перебирая лапками бегала муха. От чего-то несчастное насекомое спасавшееся в тёплой квартире от осенней прохлады вызвало у него вспышку гнева. Вытащив испод головы подушку он швырнул её в потолок.

Попал! “Оружие возмездия”, измазанное в побелке, упало на кровать вместе с трупиком мухи. Вот! Не только на рыбалку сходил, но и на охоту! Довольно хохотнув он ухватил насекомое за крылышко и отправил в рот. Хрустит! И настроение улучшилось!

В голове, правда, стоял туман, мысли двигались странными, извилистыми тропами. Ну и ладно. Зато не тошнит и нет больше той изматывающей слабости, вон, как подушку швырнул! Похоже, болезнь пошла на спад.

Надо потихоньку начинать приводить себя в порядок. Чуть кряхтя он поднялся на кровати и засунул ноги в тапки. Взглянул с лёгкой брезгливостью на подсохшую лужицу рвоты и подошёл к окну, чтобы проветрить комнату.

За окном творилось непойми что, то ли вечер, то ли утро. С одной стороны, на тёмном небе пылали звёзды, с другой - видел он всё отчётливо, словно ранним вечером, в сумерках. Пожав плечами он повернул ручку и отправился в ванную.

Сполоснув лицо, он вытерся полотенцем и уставился в зеркало. Да… болезнь никого не красит. Лицо измождённое, под глазами тёмные круги, скулы заострились и в целом выражение какое-то… хищное. Он ухмыльнулся.

Принимать душ не хотелось. Опять нахлынула слабость. Он вяло переоделся в свежее бельё, бросил старое в корзину и вернулся в комнату. Уставился на кровать. Ложится на пропахшие потом простыни не хотелось, но и менять постель тоже.

В итоге он пришёл к компромиссу. Снял пододеяльник и простынь и бросил их на пол, прикрыв заодно неаппетитное пятно. Накинул на матрас свежую и рухнул на неё. Надо ещё немного передохнуть и всё будет хорошо…

Проснулся он от тишины. Это может показаться странным, но, порой, тишина - это очень громко. Причём, нельзя сказать, что в квартире не было никаких звуков. Тикали часы, сосед сверху передвинул табуретку на кухне, с улицы слышался шум города. Но во всём этом была какая-то тишина, оглушительная тишина.

Озадаченный он сел на кровати и почесал затылок. Никакая умная мысль в голову так и не пришла. Ну да ладно, дадим ей время. Встав, он подошёл к окну и отдёрнул штору и тут же с воплем отскочил в сторону.

Казалось, прямо в его окно был направлен ослепительный прожектор! По глазам резанул ярчайший свет, а кожу обожгло