Ладно, Миш. - Владимир Александрович припечатал ладонь к поверхности стола, - Пока, на пол дня, идёшь в помощь к профессору, а дальше… Мы с Колей оценим, какие тут есть тактические возможности.

Кстати о вас с Иваном Степановичем. С первого января вы официально зачисляетесь в штат. Для вас обоих началась новая жизнь, и, полагаю, никто из вас не горит желанием вернуться к прежним занятиям. Так что, - он усмехнулся, - пришло время узаконить наши отношения…

Все присутствующие посмеялись.

- Теперь по тебе, Николай. - переключил внимание подполковник, сверившись с листком перед собой, - Как успехи?

- Вчера вернулся из Челябинска. - ответил тот, - Там, как и в Екатеринбурге, организовал, в каком-то смысле, филиал нашей службы. “В каком-то смысле”, поскольку это, опять же, полумеры! Владимир Александрович, вы же знаете мою позицию!

- Знаю и полностью разделяю. - подтвердил подполковник, - Но ты же знаешь, выделенного финансирования только-только хватает на поддержание этой базы, а филиалы… Всё что мы можем сейчас предложить людям - символическую надбавку к окладу, чтобы простимулировать их учится и перенимать наш опыт, быть готовыми, на тот случай, если на вверенной им территории начнётся какая-то дичь. Есть шанс, что они не отмахнутся, мол, не бывает такого, а заинтересуются и поставят нас в известность. Всю страну мы так не охватим, но хоть что-то, хоть что-то…

- Теперь что, ждём какой-то пакости всероссийского масштаба, чтобы что-то изменилось? Да?!

- Не горячись, Коль… - произнёс подполковник успокаивающе, - Я понимаю, ты воспринимаешь ситуацию на юге слишком лично. В происходящем нет твоей вины. Не каждый же раз нам побеждать? Ну… упустили. Тёщу с тестем вывез оттуда?

- С трудом. - буркнул капитан, - Еле-еле убедил, сославшись на секретные данные, что в этот раз всё иначе, и ничем хорошим это не закончится.

- Как жена?

- Нормально. - ответил Николай Петрович и мягко улыбнулся, - Забыла, правда, много из того, что происходило с ней в последние годы, но юность нашу помнит хорошо, и мне напоминает.

- Как музыкальные успехи?

- Тренируюсь каждый вечер. - ответил капитан, - Хотите, могу сыграть на гитаре «Наша служба и опасна и трудна»?

- Не сейчас. - отмахнулся Владимир Александрович, - Но надо будет как-нибудь… может в рамках корпоратива устроить конкурс самодеятельности. Не всё ж водку жрать… Ладно. Ты, Коля, занимайся программой развития филиалов, пиши им методички, остальные свои задачи тоже знают. К делу!

Подполковник опустил глаза к бумагам. Было слышно, как шумят отодвигаемые стулья, звук шагов, негромкие разговоры. Когда через пару минут он оторвался от изучения документов и поднял глаза, то с удивлением увидал всё так же сидящую за столом Веру.

- Товарищ подполковник… Я… Я по личному вопросу. - произнесла она, и по ней было видно, как она волнуется, - В каком статусе тут находится Ральоф? Какое будущее для него вы видите?

- А что такое? - не понял Владимир Александрович, - Жильём, питанием, работой он обеспечен. Чего ещё надо? Вон, даже личная жизнь у него есть… Простите, Вера Павловна…

- У заключённых в тюрьме тоже есть крыша над головой, еда и работа! - возразила она, - Даже личная жизнь, порой, присутствует в том или ином виде. Но это же… это просто существование, а не жизнь! Он лишён свободы! Он что, просто сторожевой пёс, которому дали будку, миску и короткую цепь?

- Я согласен, что это не вполне нормальная жизнь. - произнёс подполковник, чуть сбитый с толку напором Веры, - Но и обстоятельства у него не вполне нормальные! Вы же понимаете! Уроженец другого мира, носитель уникальных знаний и навыков! И вообще, что вы предлагаете? К чему этот разговор?

- Я полагаю, что было бы правильно дать ему равные права и возможности с прочими сотрудниками. Он обычный, нормальный человек. Не какое-то экзотическое животное, которое необходимо всю жизнь держать в клетке!

Дайте ему гражданство, паспорт, примите на работу. Он уже вполне овладел языком, пора ему социализироваться в полной мере. Жить в обычной квартире, ходить по магазинам, платить коммуналку…

Вы же понимаете, что такая вот жизнь в четырёх стенах, жизнь на работе, рано или поздно скажется на его психике? Смогли бы вы сами месяцами жить в своём кабинете? Не покидать территорию базы?

- Я итак тут практически живу… - буркнул Владимир Александрович, - Но я тебя понял… Но и ты пойми - он ведь незаменим! Что если с ним случится что-нибудь?

- А здесь с ним ничего случится не может, да? - произнесла она с иронией на грани сарказма, - Да и, по большому счёту, незаменим он только для меня… Иван Степанович за эти пять месяцев сколько из него вытянул? Вам мало?

А ведь Ральоф вообще мог к нам и не попасть, или попасть но в другую страну. Что бы вы делали в таком случае? Повесили бы на дверь замок и распустили всех по домам?

Он сыграл важную роль, но он не фундамент данной организации. Вон, сейчас те же Николай с Михаилом куда важнее. Ведь не зря же Князья даэдра пытались их завербовать. На Ральофа же никаких покушений или чего-то в этом роде не было.

- А если его похитят? - спросил подполковник, - Иностранная разведка, к примеру.

- И что будет? - поинтересовалась Вера, - Вы же понимаете, что угроза извне может представлять опасность для всего мира, а не только для какой-то отдельной страны? По хорошему, нам следует оповестить соответствующие службы всех стран…

Тут, правда, уже “Большая политика”, я понимаю… Пусть “партнёры” увязнут в создаваемых даэдра проблемах, а мы тем временем их “догоним и перегоним”. Эксклюзивная информация может стать предметом торга. Ей можно делится с союзниками и скрывать от противников.

Но, в таком случае, исходя из этой логики, вместе с Ральофом под замок можно посадить меня, вас, Ивана Степановича, Николая с Михаилом. Да и оперативники тоже уже многое могут рассказать, если им развяжут язык.

Вот только все эти слова, без материальных доказательств, выглядят слишком уж неправдоподобно. Поверить в подобное не просто. Вон, если бы Ральоф попал в наш мир в обычной одежде, без трупа даэдра в доспехах, то кто воспринял бы его всерьёз?

Да и чисто практически, куда проще похитить, к примеру, меня, слабую женщину, чем Ральофа, который без труда