в неделю возвращает к жизни после смерти. По крайней мере, так можно объяснить его бессвязные угрозы в чате, и что именно этот навык и спас ему жизнь.

Хуже того — он видел мою трансформацию. Видел, как квинтэссенция Зла сражалась против Алаиса и видел всю мощь Древней Формы. И решил, что я представляю угрозу для человечества. Что я монстр. Может, он был и прав, но сейчас это не важно. Захоти я сделать что-то плохое — у меня было для этого множество шансов и Королевский Приказ, ментальный навык, которым можно управлять толпой. Да даже взять в пример мою политическую силу…

Первый раз он попытался меня убить на второй день. Мы с Кирой искали спуск в подземелье — портал появился именно там, где мы и ожидали. Система призывно оповестила о завершении задания и подсветила путь. Морфей выстрелил мне в спину из снайперской винтовки с расстояния в полкилометра. Хороший выстрел, надо признать. Пуля пробила бы череп обычному человеку, но я, будучи весь день в сражениях и на нервах, успел активировать Кристальную Твердыню.

Навык сработал не так, как раньше. Вместо обычного щита вокруг меня образовался тончайший кристаллический слой, который поглотил энергию удара и превратил её в «заряд», полетевший обратно. Квинтэссенция Зла оставила мне кое-какие подарки, судя по всему, преобразовав несколько навыков. Только я не понимал, радоваться или нет.

После промаха Морфей перешёл к психологическому давлению. Ещё три дня он преследовал нас, атакуя то издалека, то из засад. Каждый раз неудачно. Каждый раз сопровождая попытки убийства угрозами в локальном чате, и что хуже всего — он был неуловим, попросту скрываясь в породе после атаки. Как выразилась Кира — «хренов геомансер», и я был с ней полностью согласен.

Раздражало это бесконечно. И помимо этого психа нам всё ещё постоянно приходилось сражаться с оставшимися скелетами. В общем, легко это не было, но мы всё же дошли до портала. Да и у Морфея, кажется, патроны закончились. Но за то, что чуть не прострелил Кире ногу — получит в голову, тут без вариантов.

— Слушай, дебил, — сказал я громко, оглядывая руины подземного зала. — У тебя есть жена и дети. Помнишь? Что я скажу той, которая ждёт папу дома? Что он решил не идти домой, и остаться здесь⁈ Что он пытался убить своих товарищей⁈

Тишина. На этот раз в меня не полетел камень. Уже прогресс.

— Заткнись, — донёсся приглушённый голос откуда-то сверху. — Не смей говорить о моей семье.

— А что мне ещё остаётся? — ответил я, медленно ведя взглядом по потолку и пытаясь засечь его точное местоположение. — Ты три дня мне мозги выносишь. Пытаешься застрелить, подкладываешь ловушки. И всё из-за чего? Потому что увидел, как я сражался с Алаисом?

— Ты не сражался! — голос Морфея сорвался на крик. — Ты наслаждался этим убийством! Я видел твоё… лицо!

Он прав, и мы оба это знаем. Квинтэссенция Зла получала удовольствие от убийства некроманта. А я… я не сопротивлялся. Не пытался остановить этот садизм.

— Может, и так, — признал я. — Но результат важнее. Алаис мёртв, город зачищен и задание выполнено. Можно идти домой. Разве это не главное?

— Ценой твоей души! — Морфей выскочил из-за обломка колонны, держа в руках автомат. Лицо его было измождённым, глаза покраснели от недосыпа. Судя по всему, последние дни он почти не спал, карауля меня. — Ты превратился в такого же монстра!

Я поднял обе руки в примирительном жесте:

— Возможно. Но знаешь что? Мне похер. Если для защиты людей нужно стать монстром — я стану монстром. Если нужно продать душу дьяволу — продам. Но я не позволю Системе действовать безнаказанно. Пошли вместе, прекрати уже.

— Не позволишь⁈ — Морфей почти истерично засмеялся. — А где гарантия, что ты окончательно не сойдёшь с ума? Отвечай!

Щелчок переключения ведения огня в автоматический режим я узнаю в любом случае. Да и факт того, что мне в лицо целят любимым Абаканом, был так себе. Да и не мне про безумство говорить…

— Не знаю, — честно ответил я. — Да и почему тебя смущает моя форма? Ты же сам камнями кидаешься, созданными из воздуха. Может, ты такой же системный монстр, как и я?

Морфей дёрнулся, словно от пощёчины. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, но он тут же подавил это чувство.

— Ты оправдываешь себя… — прошипел он.

— А ты оправдываешь свою трусость, — парировал я. — Три дня прячешься по углам, стреляешь в спину, ставишь ловушки и пытаешься убить своих товарищей. Знаешь, как это называется? Слабость. Ты сдался быстрее меня.

— Я не слабак! — взревел Морфей и поднял автомат.

— Тогда почему не можешь посмотреть мне в глаза и выстрелить? — спросил я, делая шаг вперёд. — Почему прячешься, как крыса? Не хочешь признать того, что мы стали другими?

Ствол автомата дрогнул. Морфей пытался прицелиться, но руки тряслись. Три дня постоянного стресса давали о себе знать.

— Потому что ты больше не человек… — прошептал он. — Ты что-то другое. Что-то страшное.

— Да, — согласился я. — Я изменился. Стал сильнее, жёстче, опаснее. Но знаешь, что самое интересное? Я всё ещё помню, зачем это делаю. Помню лица тех, кого защищаю. А ты помнишь лицо своей дочери?

Морфей замер. Автомат медленно опустился.

— Конечно, помню…

— Как её зовут?

— Катя.

— Сколько ей лет?

— Десять… нет, уже одиннадцать. День рождения был неделю назад…

Голос его дрожал. Я видел, как внутри него борются ярость и отчаяние.

— И ради кого ты готов умереть здесь, в этих руинах? — спросил я мягче. — Ради принципов? Ради идеи справедливости? Или ради того, чтобы Соня могла жить в безопасном мире?

— Я… — Морфей оступился, привалился спиной к обломку. — Я не знаю…

— А я знаю, — сказал я. — Ты боишься. Боишься меня, потому что понимаешь, что автомат против меня уже не поможет.

— Да, — прошептал он. — Да, боюсь. Ты чудовище…

— Понимаю. На твоём месте я бы тоже боялся. Но послушай меня внимательно — у меня нет семьи. Но у меня есть Выживальщики. И для меня они важнее всего остального мира. Если я хотел бы убивать невинных, я бы начал делать это ещё до прихода