Это был английский костюм, сшитый из тонкой шерсти, который отлично сидел на его стройной и широкоплечей фигуре. Он посмотрел на собственное отражение в зеркале, подкрутил чёрный ус и, подмигнув самому себе, отправился в сторону Борисовской дачи.

За несколько шагов до неё, он уже слышал чей-то громкий смех и возню. Когда он подошел ближе, то увидел, что Барбара и Натали играли в ручной мяч, а Анна Генриховна и Юрий Владимирович сидели на скамье и о чем-то оживленно разговаривали.

– О, Михаил Алексеевич, – радостно поприветствовал его Борисов. – Здравствуйте, здравствуйте! Что-то вы сегодня припозднились. Никак спали долго?

– Здравствуйте все! – радостным голосом отозвался Михаил.

Анна Генриховна, Натали и Барбара – недружным хором отвечали ему.

– Какой сегодня чудный день, – воскликнул Михаил, щурясь от солнца и посматривая в сторону своего черноволосого сокровища, одетого во что-то персиковое. – Нет, я не спал долго, Юрий Владимирович. Я встал с рассветом, и уже весь в работе. Переделал кучу дел и вот, наконец-то, решил, прогуляться до вас.

– А это вы правильно сделали. Нам с вами намного веселее, правда же, Анна Генриховна?

– Конечно, веселее. Но будет ещё лучше, если Мишенька, как можно скорее, привезёт сюда свою милую супругу.

– Привезу, конечно, привезу, – улыбаясь фальшивой улыбкой, вещал он. – Как только отремонтирую дачу, так сразу же и привезу. Зачем же ей краской дышать?

– Господи, да вы везите её прямо к нам. Пусть она у нас поживёт. Вы будете по ремонту хлопотать, а она с нами, на воздухе, побудет, – доброхотничала досужая Анна Генриховна. – Комнат-то у нас сколько свободных. Ей с девочками будет даже намного веселее. Правда, Натали?

– Конечно, мамочка.

– Спасибо вам огромное, за гостеприимство, – с приторном выражением отвечал Гладышев. – Я ей на днях напишу. И если у неё нет никаких дел в столице, то пусть непременно погостит прямо у вас.

– Да, напишите. Или отбейте телеграмму.

Разговаривая с Борисовыми, он одним лишь глазом посматривал в сторону своей возлюбленной. Она очень ловко откидывала мяч, красиво изгибаясь телом. Но когда старая хозяйка вновь завела разговор о его жене, Барбара дважды промахнулась и не поймала мяч. А после и вовсе сказала, что устала и хочет пойти на реку.

– Вы идёте на реку, Барбара Александровна? – стараясь говорит бесстрастно, спросил он, игнорируя въедливые взгляды Борисовской тёщи.

– Да, – рассеянно отвечала он.

– Пойдёмте тогда вместе. Мне надо встретиться в Сиворицах с одним знакомым. Он обещался ждать меня сегодня возле главной ротонды.

– Это кто же? – не унималась Анна Генриховна. – Из местных?

– Почти. Один мой старый приятель. Я ведь ещё пишу сейчас диссертацию по горному делу.

– Вот даже как? – подивился Борисов. – Экий вы у нас занятой человек.

– Да-с, такое время. Приходится соответствовать. Хочу на будущий год начать преподавание на кафедре.

В ответ на его тираду, все присутствующие, включая Анну Генриховну, уважительно закивали головами. Собственно Анна Генриховна кивала более всех, выкатив от изумления глаза.

– Разве вы нуждаетесь в средствах? – не выдержала она.

– Я? Нисколько, – парировал он. – Но разве подобает нормальному мужчине оставаться без собственного дела и до старости почивать на бывших лаврах? Это не мой путь. Я не привык сидеть без службы. Я желаю даже при средствах оставаться в семье главой и добытчиком.

– Похвально, – сузив от зависти глаза, отвечал толстяк Борисов.

Очевидно, Гладышев ненароком задел какие-то, одному ему известные подводные течения, ибо сразу после признательной тирады Михаила, Борисов как-то весь сник, погрустнел и притих. А его вездесущая тёща с издевкой смотрела на зятя. Пользуясь их внутренним напряжением, Гладышев решил попрощаться. Тем паче, что он увидел спускающуюся со ступеней Барбару, которая надела на голову соломенную шляпку и взяла с собой кружевной зонтик и всё ту же корзину с крышкой.

– Опять пошла своих гадов ловить, – тихо произнесла Анна Генриховна. – Скоро они все сбегут из её корзин и покусают нас. Как пить дать – покусают.

– Мама… – укоризненно глянула на нее Натали. – Это ужи, а не гадюки. И они все у Барбары под замком. Она их кормит и ухаживает за ними. Ей Казимир велел.

И когда наш герой, влекомый своей ненаглядной чародейкой, уже спешил за ней в рощу, а Юрий Владимирович удалился в дом, между Натали и её матерью состоялся следующий разговор:

– Ужи говоришь? Не гадюки?

– Конечно, ужи.

– Пусть ужи, зато твоя Варвара сама и есть настоящая гадюка!

– Мама, ну как тебе не совестно?

– Что ты меня совестишь? Зачем ты её в наш дом приволокла? С её-то репутацией… Таскается по всяким кабакам. Чёрт знает, чем зарабатывает.

– Погоди, ты же знаешь, что это всё Казимир. А он ведь очень порядочный человек, графского происхождения. Не будь столь консервативна. Спиритизм – это сейчас модно.

– Да помимо спиритизма, она, видно, ещё с мужчинами путается.

– Прекрати, мама. Нехорошо за глаза говорить о человеке такие пошлые вещи.

– А ты что, сама не видишь, как на неё все мужики пялятся?

– Мама, это не хорошо…

– Не хорошо? А хорошо, однако, этот Гладышев за ней побежал?

– Что за глупости. Им просто по пути. Он пошёл по своим делам, а она по своим…

– Угу, так я и поверила, – злилась мать. – Ты гляди, как бы ещё твой увалень за ней бегать не начал. А то он спит до обеда, но глаз свой блядский тоже имеет. Все они, кобели, одинаковы. А ты, Наташка, дура!

– Почему дура? – красная от гнева, тихо произнесла Наталья Павловна.

– Дура потому, что пригрела на своей груди змеюку подколодную. Как хочешь, но чтобы на следующей неделе и духу её здесь не было.

– Нет, я не сделаю так. Я не могу её прогнать. Она ждёт приезда мужа.

– А где же её муж? Где он?

– Он задерживается в Польше.

– В Польше, – передразнила ее мать. – А во сколько она вчера вернулась?

– Я точно не помню. Кажется через час?

– Не позднее?

– Не-ет…

– А этот Мишка за ней ведь вчера побежал?

– К себе домой он пошёл.

– Бог с тобой, Наташка. Глупая ты… Пусть дожидается своего муженька, только уж я-то глаз с неё не спущу.

* * *

Он долго шёл по дорожке, стараясь не ускорять шаг, чтобы слишком быстро не догнать Барбару, чья пышная персиковая юбка и белоснежный зонтик бисквитным облачком бежали прямо перед ним. Дважды Барбара оглянулась и, увидев его на дороге, кротко улыбнулась, но не замедлила шаги. В стороне показалась та самая, знакомая им обоим, деревянная беседка. Барбара свернула к ней и зашла в её тенистое логово. И через пару минут он бросился бегом и влетел в