брёвна, ближе друг к другу, к этому костру, к этим мужикам, от которых несёт табаком, потом и перегаром.

— Это плохая идея, — шепчу я Марку на ухо. — Нам лучше уйти.

Он даже не отвечает. Смотрит прямо в огонь, словно мои слова — пустяк.

— Так это чего, реально все твои? — хмурится один из них.

— Жена и две дочки, — спокойно представляет Марк. — Даша. Тася и Тома.

Девчонки переглядываются, неуютно жмутся друг к другу, но когда им протягивают жестяные тарелки с гречкой и тушёнкой, нервы берёт голод. Они жадно едят, согревая ладони у огня. А я не могу расслабиться. Чувствую каждый взгляд, особенно тяжёлый, липкий взгляд Колеса, что сидит напротив.

— А я тебя помню, — вдруг протягивает он, глядя прямо на меня. — Он фотку твою таскал повсюду. Титьки у тебя уже тогда были что надо.

Марк резко поднимает голову.

— За языком следи.

Колесо вскакивает, рожа его перекосилась.

— А ты не дерзи, мальчишка. А то в лесочке закопаем, пока с твоими тёлками развлекаться будем.

Я машинально тянусь к руке Марка, хочу удержать, но он уже стоит. Его кулак взмывает так быстро, что я едва успеваю уловить движение. Удар точный, резкий — прямо в нос Колесу. Хруст хрящей заглушается только его визгом.

Он кувыркается, хватается за лицо, но тут же снова вскакивает, орёт, размахивая руками:

— Парашу у меня жрать будешь, понял?! Мужики, хватай его!

Но никто не двигается. Трое переглядываются, и только самый тощий кивает в сторону дороги:

— Вам лучше уйти. Не получилось у нас пообщаться. Рад был увидеть тебя, Боксёр.

Марк не отвечает сразу. Его плечи всё ещё напряжены, кулаки сжаты, и я вижу, как он сдерживает готовую сорваться ярость. Наконец он бросает через плечо:

— Не могу сказать того же.

Мы поднимаемся. Девчонки спешно собирают свои вещи, а я ещё чувствую на себе тяжёлый взгляд Колеса сквозь его залитое кровью лицо. И понимаю: этот лес хранит слишком много чужих историй. Но сейчас мы уходим. Живыми

Девчонки уходят вперёд, то и дело переговариваются, смеются, будто ничего и не случилось. Тася достаёт телефон, и вот они уже бегут по подвесному мосту — скрипящему, шаткому, но фотогеничному. Смех, вспышки камеры, их звонкие голоса разлетаются по ущелью.

А я иду позади, молча. Ноги двигаются сами, а в голове снова и снова прокручиваются картины: тяжёлые руки, запах перегара, ружьё, уткнутое в землю рядом с костром. Что было бы, если бы Марка рядом не оказалось? Если бы они всё-таки решили «проучить» нас? Я едва не задыхаюсь от ужаса, представляя этот вариант.

И самое страшное — все вокруг делают вид, будто ничего не было. Девочки шутят, фоткаются, Марк идёт рядом уверенной походкой, будто не только костёр, но и сам лес подчиняется ему. Им хоть бы хны. А у меня сердце всё ещё колотится, словно мы бежим, спасаясь.

Раздражение нарастает, как град в туче. Сильнее, сильнее. И в конце концов я не выдерживаю:

— Не надо было с ними садиться, — выпаливаю я, даже не стараясь смягчить тон.

Он поворачивает голову, взгляд спокойный, будто я сказала глупость.

— Это было бы невежливо.

— Какая, к чёрту, разница? Они зэки! А если бы они… — слова застревают, горло пересохло.

— Ничего не случилось.

— Ничего не случилось? — я останавливаюсь, смотрю ему в спину. — А если они решат нас догнать? Ты же видел, Колесо явно остался недоволен.

Он оборачивается, глаза спокойные, как у хищника, который знает, что сильнее.

— Если придёт, я его снова встречу. Чего ты паришься?

— А ты, значит, не паришься? Тебе всё равно, что они нам угрожали?

— Лучше подумай о том, что было бы, встреться они вам без меня.

Я хочу открыть рот, сказать хоть что-то, но в голове пронзительно звучит возможный женский крик — чужой, мой, девчонок? От этого становится хуже. Я прикусываю губу, и Марк усмехается:

— Вот хорошо, когда ты молчишь.

— Да иди ты, — выплёвываю сквозь зубы. — Между прочим, если бы не ты, мы вообще тут не оказались.

— А если бы ты когда-то не подошла ко мне со своим предложением девственности, то вышла бы замуж за своего положительного Северова, — отвечает он с такой лёгкой злостью, что у меня сердце подпрыгивает.

— И что? Ты бы хотел всё изменить? Отмотать назад? Никогда не быть со мной?

— Я думал, ты об этом мечтаешь.

— Ты вообще не знаешь, о чём я мечтаю, — голос срывается.

— Так, может, скажешь хоть раз? Поделишься мыслями, а не будешь вечно обиженно дуться?

— Да-да, — смеюсь зло, — я же должна ожидать от тебя уровня внимательности, как к разбросанной одежде.

Глава 48.

Лес вокруг будто сжимается кольцом. Днём он казался просторным, зелёным, даже доброжелательным, а сейчас в сгущающихся сумерках всё стало другим: ветви цепляют за волосы, шорохи множатся, корни выскакивают из земли, словно нарочно, чтобы споткнуться.

Я иду чуть впереди, стараюсь держать шаг ровным, но внутри всё кипит. Слова сами рвутся наружу, хотя знаю — разговор приведёт только к ссоре.

— Ну да, — бросаю через плечо, — примерно так же, как ты не сравнивал меня с Ксенией.

Марк тут же оказывается рядом, плечо к плечу, шаги его тяжёлые, злые.

— Я никогда вас не сравнивал.

Я усмехаюсь — горько, тихо, больше себе.

— Знаешь, я даже рада, что всё случилось так.

— Конечно рада, — отвечает он, и в голосе слышится хриплая насмешка. — Судя по всему, ты давно планировала пойти в загул.

Сердце обрывается, но я не подаю виду.

— Конечно. Знаешь… пойду к тем мужикам, — слова сами вырываются, жестокие, — они ведь как раз хотели устроить мне разгул.

Марк останавливается, хватает меня за руку так резко, что я чуть не падаю. Его пальцы — железо, дыхание горячее.

— А чего нет, — шипит. — Пошли, я тебя лично им отдам.

— Прекрати! — пытаюсь выдернуться, но хватка только крепче. — Отпусти! Отпусти!

Глаза его темнеют.

— Испугалась? А нахрена чушь несёшь?

— Не я заговорила про секс со всеми подряд! — кричу почти в лицо, чувствуя, как щеки горят. — Ты по себе других не суди!

— Какого хрена