того, что он мне устроил в прошлый раз. Дважды подставляться под один и тот же бладжер — нет уж, благодарю покорно.

— Ну, теоретически он мог за это время исправиться, — рассудительно заметила Хлоя Уотерс. — Понял, что ты ему дорога, переосмыслил ваши отношения…

Ее голос звучал над самым ухом — подружки подошли к потайному ходу почти вплотную, и на мгновение Лили показалось, что они тоже решили им воспользоваться… но нет. Пронесло.

— Переосмыслил он, как же, — хмыкнула Лу. — Чурбаном был, чурбаном и остался — такие вообще не меняются…

Лили мысленно хихикнула. Похоже, живые сплетницы недалеко ушли от нарисованных — но внезапно прозвучавшее «Поттер» заставило ее подобраться и обратиться в слух.

— …ты разве не знала? — удивилась Хлоя. — Это еще до каникул было, Поттер просто встал посреди гостиной и заявил, что больше никаких шуток и розыгрышей, отныне он становится самым примерным старостой за всю историю Хогвартса… И с тех пор Мародеров будто подменили — честно сказать, я даже иногда скучаю по прежнему Блэку, такому дерзкому и мужественному…

Лу что-то ответила — что именно, Лили не расслышала, они успели уйти слишком далеко. Сердце молоточком колотилось в груди, внутри разливалась радость, как от Эйфорийного эликсира… Неужели он и правда так поступил? И ничего ей не сказал — решил доказывать, что изменился, не словами, а делом?

Если так… если это и в самом деле так, значит, она все же сумела до него достучаться. Что ж, если не выгорит с Отделом тайн, можно будет устроиться в Хогвартс — после такого педагогического подвига они ее с распростертыми объятиями примут. До сих пор она думала, что перевоспитывать Поттера так же бесполезно, как проповедовать нюхлерам восьмую заповедь: вроде и слушают, и даже кивают, а загребущие лапки все равно к чужому золотишку тянутся. И вдруг — такой сюрприз. Неужели она его недооценила и на самом деле он лучше, чем кажется?

Приподнятое настроение продержалось до Южной башни — до первой арки, которая легко откликнулась на пароль и безо всяких спецэффектов пропустила ее дальше. Значит, Северус у себя в лаборатории? Или как минимум заходил туда сразу после Больничного крыла… Она поднялась по винтовой лестнице — так и есть, ловушки были дезактивированы — и, облизнув пересохшие губы, заглянула в комнату.

Северус обернулся на скрип — блеснули черные глаза, длинные волосы упали на лоб, и Лили замерла, не в силах отвести взгляд от дорогого лица, от резких, неправильных черт, словно тавром выжженных у нее на сердце…

А потом по спине побежали мурашки — потому что он стоял у стола и рассматривал флакон с каким-то зельем, а в углу сверкал начищенным боком медный котел. И единственное окно было распахнуто настежь… чтобы избавиться от предательского запаха ванили и ржавчины?

Сглотнув, она переступила порог.

— Северус?

Флакон моментально исчез в складках черной мантии.

— Лили? Что ты здесь делаешь?

В его голосе звучало недоумение — и искренняя, непритворная растерянность, и даже что-то похожее… на страх? С чего бы ему ее бояться?

Она шагнула вперед, положила ладонь ему на предплечье — он вздрогнул, как от удара, и на мгновение изменился в лице… Но не отстранился. И ждал ответа.

— Тебя навещаю — вообще-то я уже два раза приходила, но мадам Помфри меня не пустила, — сказала Лили и увидела, как расширились его глаза. Выходит, он не знал? Думал, что она о нем забыла? — Не знаю, что ты себе вообразил, но я и правда волновалась! Чуть не спятила от страха — мало того, что ожоги, так еще и обезболивающее… Целители тебя с того света вытаскивали!

Она осеклась. Спокойнее, Лили, спокойнее. Иначе он сейчас уйдет в глухую оборону, и плакали твои шансы на нормальный разговор. Вон как подобрался, голову вскинул — вылитая кобра перед броском… Вдох, выдох — и она заговорила снова:

— Но это уже неважно — главное, что ты все-таки выздоровел. И сразу кинулся к котлу, как я погляжу? Трудиться над очередным проектом? — кивнула на его руку, скрытую складками мантии, и с деланной небрежностью спросила: — Что это у тебя, зелье Перевернутой реальности?

И сразу же поняла, что ошиблась. Северус замер, будто обратился в камень, в бездушную ледяную глыбу. Не лицо — посмертная маска, обрамленная неряшливыми, неровно обрезанными волосами; не глаза — пылающие черные уголья…

Потом они потухли.

Он склонил голову набок. Спросил — негромко, с каким-то отстраненным интересом:

— А если я скажу, что да? Попробуешь меня остановить?

— Ты… — внутри будто что-то взорвалось. В глазах померкло, воздух вокруг стал тугим и горячим, и слова раскаленным потоком хлынули с языка: — Тебе что, этих ожогов мало? Повторения захотелось? Еще один несчастный случай — и ты можешь даже не дойти до лазарета! Завязывай с экспериментами, Сев — это уже не шутки, это темная магия! Серьезное преступление!

Он схватился за край стола — с такой силой, что побелели костяшки. Ветер качнул оконной створкой, осыпал его горстью мокрых снежинок; подтаявшие искорки осели на волосах, на черной мантии, но Северус ничего не заметил. Разомкнул сухие, потрескавшиеся губы — так расходятся края незажившей раны.

— Вот как? Так ты меня считаешь преступником? — его черты исказила хищная, злая усмешка. — А ты, значит, делаешь благородное дело, спасаешь мир от мразей вроде меня? Готова миндальничать с темными тварями, но не с темными волшебниками?

Она опешила. Придвинулась к нему, подняла руку — и опустила, не решаясь дотронуться. Осторожно спросила:

— Северус, ты о чем вообще говоришь?

— О твоих Мародерах, о чем же еще! — в его глазах разгоралось черное пламя. — Только я вот чего не понимаю: эликсир Чистой крови не принимает кровь Блэка — ты же сама видела, как зелье свернулось, хватило и пары капель… Неужели ты даже не задумалась, где он так замарал душу? Не заинтересовалась его преступлениями… тем, что он успел — или не успел — совершить?

Он что, издевается? Опять за свое — сводить все к Мародерам и их непонятным грехам, говорить загадками, ничего не объяснять и ждать, что она сама догадается?

— Да какая мне разница, что у него с душой? — огрызнулась Лили. — Я не понимаю твои намеки — хочешь что-то сказать, говори яснее! А еще лучше — перестань валить с больной головы на здоровую, мы сейчас говорим не о нем, а о тебе! Это не Блэк сварил темное зелье, а ты, и это тебя могут схватить и посадить за это в тюрьму! Давай, скажи мне,