хотел побольнее ужалить… А она сама? Считает ли он, что она отняла у него место в Министерстве? Но ведь в Отдел тайн так просто не попадешь, даже по квоте — нужны референции от преподавателей, и высокие баллы на экзаменах, и открытая вакансия, и даже в этом случае ее возьмут только стажером…

А его — не возьмут. Со всем его умом и талантами, несмотря на новые идеи и открытия… У него даже референции нет, и это по зельеварению, по профильному предмету! А у нее — есть, хотя ей она ни к чему… Завидует ли он ей — как Лу, как другие гриффиндорские девчонки? Считает ли, что жизнь к нему несправедлива? И если да, то кому он собирается мстить? Всему миру — или только ей?

От этой мысли внутри все заледенело, и противно заныл висок. Нет, не может быть, Северус точно не такой… Лили помассировала больное место кончиками пальцев — и услышала скрип отворяющейся двери.

— Лили?

Она подняла голову — и чуть не ахнула. В коридоре стояла Эмма — ее черная фигура резко выделялась на фоне белого снега за окном. А ее лицо… Она словно проплакала всю ночь, а потом забыла о косметических чарах. Болезненная бледность, траурные синяки под глазами и припухшие веки… Что случилось? Кто ее обидел? Если это Саймон, пусть пеняет на себя! Вдвоем они ему точно покажут!

— Я тебя обыскалась — весь поезд обошла, а ты, оказывается, вот где прячешься, — но голос подруги звучал по-прежнему бодро, а улыбка не казалась вымученной. Она шагнула к противоположному сиденью — и замерла, заметив яркую обложку.

— Это же… Дай сюда — не нужно тебе расстраиваться из-за всякой ерунды!

«А сама-то?» — хотела возразить Лили, но злополучный журнал уже успел раствориться в складках черной мантии, а подруга — усесться напротив и взять ее за руку.

Пальцы Эммы оказались очень теплыми, почти горячими, а пожатие — удивительно крепким. Разительный контраст с ее собственной холодной и вялой ладонью.

— Я хочу, чтобы ты знала, — тихо начала Эмма, — что не все из нас думают так же. Поттер еще в начале семестра пригрозил оборвать уши тем, кого застукает с этой дрянью. Особенно если эту дрянь успеешь увидеть ты. А Блэк, — она поморщилась на этом имени, — Сириус Блэк добавил, что оторвет не только уши, но и… хм… кое-что еще.

Что? Вот это да! Выходит, Мародеры пытались ее защитить? По-своему, по-мародерски, но тем не менее. Со стороны Поттера это почти… мило.

А вот Блэк…

— Пусть братцу своему что хочет, то и отрывает, — буркнула Лили. — Это Регулусов журнал — он его бросил, а я подобрала, — и, решившись, добавила: — Откровенность за откровенность — а тебя кто обидел? Только не говори, что никто — я же не слепая… — и дотронулась до уголка глаза, намекая на опухшие веки.

Эмма склонила голову. Усмехнулась, но усмешка вышла невеселой.

— Ты не поверишь, но тоже Регулус. Он донес моему отцу… о нас с Саймоном. Я купила его молчание — еще давно, сразу, как только он нас застукал, но после вчерашнего ему захотелось… как он это назвал? «Позаботиться о моральном облике кузины»? — она скривила губы в подобии улыбки; на ее лице читалась злость пополам с мрачной иронией. — Словом, он пересмотрел условия нашего соглашения. Теперь они все знают.

— Так он еще и доносчик? Вот же сволочь заботливая! — не сдержавшись, воскликнула Лили. — Жалко, что я ему не врезала! Мне он покровительство предлагал — мол, склонись перед нашим Лордом, и мы тебя не тронем. Знала бы, что он еще и тебе нагадил — точно бы прокляла! У тебя ведь теперь будут проблемы, да? Ну, с родными?

Эмма подалась вперед — так, что ее лицо оказалось совсем близко — и шепотом сказала:

— Ты даже не представляешь, какие, — зачем-то оглянулась на дверь и добавила: — Но я — то есть мы… в общем, я уже все решила. Подробнее сейчас рассказать не могу… просто хотела предупредить: что бы ты обо мне ни услышала — не удивляйся, ладно? Я знаю, что делаю.

Она легко поднялась на ноги — словно распрямилась сжатая пружина. Пригладила волосы, возвращая на место выбившуюся прядь, и в темных глазах вспыхнул опасный огонек, а щеки окрасил румянец.

— Мне пора, иначе я опоздаю. Не удивляйся ничему, запомнила? Не пиши мне, не проси объяснений, а лучше всего держись от меня подальше. Не надо, чтобы нас видели вместе. И пожелай мне удачи, пожалуйста. Нам бы она сейчас пригодилась.

Подруга уже давно скрылась в коридоре — качнув кожаными шторками, раздвижная дверь со стуком встала на место, — но Лили продолжала глядеть ей вслед. Потом вздохнула и скрестила пальцы.

И изо всех сил пожелала Эмме с Саймоном удачи. Во всем, что бы они ни задумали.

* * *

Родной дом встретил ее радостной суетой и намечающейся генеральной уборкой. У отца на фабрике все обошлось, с профсоюзом удалось договориться, и до следующего года забастовок не предвиделось. Мать порхала по комнатам психоделической бабочкой с тряпкой и щеткой наперевес, надолго припадая к каждому углу, словно к цветку с нектаром. Потом Лили это надоело — она достала палочку, засучила рукава и сама принялась за уборку.

Грязь в комнатах сдалась быстро, а вот на кухне сопротивлялась до победного конца. Но в конце концов последнее пятно в духовке все-таки отчистилось, а кружевные занавески засияли первозданной белизной — мама ахнула, когда увидела, что магия справилась даже с застарелым пожелтением, причем безо всякой стирки.

Дальше дом было нужно украсить к Рождеству, и тут Лили спасовала. Нет, конечно, она могла создать простенькую иллюзию венка из омелы, или заставить елочные шары петь рождественские гимны, или наколдовать фейерверк, но сомневалась, что родители это оценят. Не говоря уж о Петунье с ее Верноном, которые в этом году обещали приехать на праздники. Так что она ограничилась тем, что помогла матери развесить светящиеся гирлянды, покорно выполняя все ее: «Сдвинь вправо! Нет, влево! В другое лево, Лили, то, которое снизу!» — а потом соврала, что ей надо заниматься, и сбежала в свою комнату.

Хотя на самом деле это была не такая уж неправда: мистер Белби написал, что ждет от нее черновик статьи, и Лили собиралась за каникулы привести свои записи в нормальный вид и разбавить их ссылками хоть на какие-нибудь авторитеты. Так что она полезла в сундук за рабочим блокнотом — и тихо ахнула,