будет думать, прежде чем распускать свой поганый язык. Я с ним по-человечески, по-хорошему просил молчать, а это чумазое чмо… — он запнулся и с вызовом продолжил: — Да за такие намеки… что мой брат и Сами-Знаете-Кто… Я их любому в глотку вколочу — любому, ясно? Хоть министерским, хоть газетчикам, хоть всем Упивающимся в полном составе!

В его глазах горела ярость, а щеки раскраснелись, как от мороза; он судорожно сжимал палочку — казалось, дерево вот-вот треснет. В вагоне уже собралась небольшая толпа — девчонки млели, бросая на Сириуса восхищенные взоры, готовые растечься лужицей у его ног.

К горлу подступил ком. Лили поняла, что сейчас ее стошнит, и она тоже растечется лужицей. Только от омерзения. Какое же оно все… неправильное — и эти заносчивые придурки с их альтернативной логикой, и трепетные идиотки, которые не видят дальше своего носа, и весь этот мир с его жестокостью и несправедливостью. Оказывается, Сириус считает всех эльфов подлыми тварями, которые гадят исподтишка — а до чего он додумается в следующий раз? И кто станет его новой жертвой? Чиновники? Газетчики? Или она сама — за правду, которая ему не понравится? Под ногами дрожал пол, стук колес болезненным эхом отдавался в сердце, и в голове пульсировала одна-единственная мысль.

Он такой же. Такой же, как и его брат, чума побери всех этих Блэков, только тот не видит людей в магглах и магглорожденных, а этот вообще ни в ком.

Правда слетела с языка быстрее, чем она успела его прикусить.

— Неужели тебе не приходило в голову, что надо просто спросить у родителей? Бедный эльф лишь повторил то, что день за днем слышал от хозяев, а ты его за это избил! Я говорила с твоим братом, он твердил как заведенный — Темный Лорд то, Темный Лорд это… Нес какую-то чушь, что тот-де оказал ему великую честь и отметил его как равного. Скажешь, я тоже лгу, и вколотишь мои слова мне в глотку?

Но Сириус только побледнел, и беззаботное выражение сползло с его лица, как дурно прилепленная маска.

— Что? Ты говоришь, я… Что? — он моргнул, встряхнул головой, то ли не понимая, то ли не желая понимать.

Лили сглотнула. И повторила:

— Я говорю, что ты дремучий рабовладелец и пещерный плантатор, а твои родители не стали дожидаться, пока я доварю зелье, и обратились к Сами-Знаете-Кому. Это правда, спроси у своего брата, — зачем-то добавила она.

Сириус схватился за поручень. И кивнул:

— Хорошо. Я… спрошу.

Сердце больно сжалось. Прежде она никогда не слышала у него такого тона — тусклого, безжизненного, неестественно ровного. И не видела таких глаз — как после поцелуя дементора, им когда-то показывали колдографии… Внутри невольно встрепенулась жалость; встрепенулась — и тут же затихла.

А кто пожалеет несчастного эльфа? Который виноват лишь в том, что не вовремя подвернулся под руку одному из Блэков? Уж точно не Сириус — он даже сейчас ни в чем не раскаивается и думает только о себе и своей семье. Но как же так? Как один и тот же человек может быть способен и на самую искреннюю любовь, и на поразительное бессердечие? Нет, права была Эмма: все Блэки ненормальные, все до единого, и самое правильное — держаться от них подальше. Не лезть в их проблемы и личные драмы и вообще никак не связываться. И самой не лезть, и Северуса предупредить. Пусть только разрешат опубликовать их статью — и…

Кажется, последнюю мысль она произнесла вслух, потому что Сириус вздрогнул как ужаленный.

— Статью? Ты сказала — статью… вашу статью с Нюнчиком? — медленно переспросил он, и его глаза расширились, а лицо исказилось, как от зубной боли.

Что, и этот туда же? Очередные сентенции на тему «не смей рассказывать Северусу, он всем разболтает»? Лили поудобнее перехватила палочку, вспоминая трансфигурационную формулу для рогов и копыт — ах да, и еще пятачка, как же она могла забыть! — и огляделась по сторонам, машинально прикидывая, кинется ли кто-нибудь его защищать. Дирк Крессвелл — более чем сомнительно, Абигайль Блишвик при Розье и пальцем не шевельнет… Берилл Джиггер тоже отпадает — она пыталась прикинуться уже не раненой, а умирающей лебедью, но получалась разве что коматозная гусыня.

Однако Сириус только помотал головой и хрипло сказал:

— Ты не говорила, что он… твой соавтор. И что он давно все знал.

— Ты что, шутишь? — от неожиданности Лили даже опустила палочку. — Как же ему не быть соавтором, когда основную идею как раз он и придумал? И не делай такие изумленные глаза — я сто раз об этом твердила, всей вашей развеселой компашке!

Казалось, Сириус разом постарел на десяток лет.

— Им — может быть. Но не мне.

Он развернулся, сделал несколько шагов — толпа расступалась перед ним, как волны перед Моисеем… остановился, дернул себя за падающую на лоб прядь и пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Нет. Сначала — Регулус.

И вошел в купе, в котором скрылся его брат.

Все вокруг молчали, будто придавленные грузом случившегося. Только грохотали под ногами колеса, заставляя мерно покачиваться поезд, да мелькал за окном холодный заснеженный пейзаж. Лили обвела взглядом толпу — никто не произнес ни слова, девчонки отводили глаза, но и не думали расходиться.

— Ладно. Будем считать, что представление окончено, — начала было она, но тут вагон содрогнулся от глухого стука. Следом послышался звон стекла вперемешку с ругательствами — похоже, кто-то из Блэков разбил окно.

Лили посмотрела на свою палочку. Потом на дверь — казалось, ее вот-вот проломят: под ударами сотрясалась вся перегородка, а прикрывающие стекло шторки плясали джигу. Да уж, этих братцев мифическим Управлением железных дорог точно не напугаешь…

Подумав, она наложила на дверь Муффлиато и частично трансфигурировала ее в камень. Вот так, и пусть они друг друга хоть поубивают. Главное, чтобы их трупы смирно сидели в купе и не пытались выбраться к нормальным людям.

— Все, представление окончено, — повторила Лили. — Не толпитесь в проходе — я их заперла, так что ничего интересного тут больше не будет.

Роуз и Дейзи переглянулись, кивнули и направились в конец вагона. Вслед за ними потянулись и остальные, и Лили, вздохнув с облегчением, уже сама собиралась последовать их примеру, как вдруг краем глаза заметила какое-то мельтешение на полу. Ах да, тот самый журнал Регулуса — в суматохе и тряске его отпинали далеко в сторону, да еще и прищемили дверью… Девица на обложке кокетливо хлопнула ресницами, а мужчина помахал