что я ошибаюсь, что ты знать не знаешь ни о каком зелье Перевернутой реальности! Давай, Северус, ну что же ты молчишь?

Он потупился, не в силах глядеть ей в глаза. Бледный и осунувшийся, с перекошенным лицом, в этот миг он напоминал гаргулью с замкового карниза. От окна дышало сыростью и зимним холодом — прямо ему в спину, и на столе уже блестели росистые капли, сверкали на полу, на начищенном медном котле, но Северус не двигался и даже, кажется, перестал дышать.

Наконец он поднял голову. И произнес — так горько, что от одного его голоса сводило скулы:

— Так значит, душа Блэка тебя не заботит? А моя душа, Лили? Моя? Ты же должна понимать… — он осекся, прикрыл глаза и заговорил снова: — Ты же сама оставила мне зелье и книгу, чтобы я ее спас — значит, знала, что моя душа… Тогда почему, Лили? Совятня и вот это сейчас — только за то, что я его сварил? Не использовал даже, а просто сварил? Даже если это никак не запятнало мою душу?

О чем это он? Души, книги, зелья, совятня… Какое-то спасение — чье, от чего? Ничего не разобрать. Он словно говорил на чужом языке — и не торопился с переводом.

Потом будешь гадать — нужно что-то делать, ему же совсем плохо… Лили попыталась взять его за руку, но Северус шевельнул кистью, стряхивая ее пальцы.

— Сев, я тебя не понимаю. Я вижу, что ты чем-то расстроен, но я и правда ничего не понимаю. Может, ты объяснишь, и мы вместе что-нибудь придумаем?

Она говорила мягко, осторожно, как с детенышем единорога или особо пугливым гиппогрифом — профессор Кеттлберн наверняка поставил бы ей «превосходно», но Северус только нахмурился.

— Твой подарок, Лили. Я говорю о твоем зелье для матери — когда ты решила меня проучить и отплатить мне моей же монетой.

— Я? Проучить тебя? — удивилась она. — Ты что-то путаешь, я ничего такого не делала!

Он отшатнулся. Впился взглядом в ее лицо — уставился так жадно и требовательно, будто надеялся прочитать у нее на лбу рецепт remedium magnum…

…а потом запрокинул голову и хрипло, страшно рассмеялся.

— О Господи, ты ничего не понимаешь! Ты и правда ничего не понимаешь — это совпадение, просто совпадение… а я, идиот, решил… гадал, как ты могла спасти — и тут же натравить…

— Кого натравить, Сев? Кого спасти? — на мгновение ей показалось, что до него наконец-то дошло, и сейчас он все объяснит, но Северус только поморщился и продолжил уже совсем другим тоном, насмешливым и недобрым:

— Возвращаясь к нашей первоначальной теме: как аврору тебе явно недостает квалификации. Улик против меня нет, и в глазах других вы будете сами считаться преступниками. Я мог бы, допустим, сказать, что случайно облился экспериментальным зельем, его действие оказалось для меня полным сюрпризом — и попробуйте доказать, с какой именно целью я экспериментировал, — он пожал плечами и почти без перехода добавил: — Что до моего нынешнего опыта, то с чего ты взяла, что это зелье Гормлайт Гонт? С тем же успехом это может оказаться что угодно — обезболивающее, или общеукрепляющее, или зелье фертильности…

Он усмехнулся ей в лицо, явно наслаждаясь произведенным эффектом, и это окончательно вывело Лили из себя.

— Зачем ты врешь? Я же знаю, что это оно — вероятность почти восемьдесят процентов, я считала… Еще и обвиняешь в какой-то подставе, издеваешься и ничего не объясняешь — да я сама себя как в аврорате чувствую!

В груди вскипало что-то горячее и злое, толчками крови отдавалось в висках, пульсировало прямо под кожей. Она сжала руки в кулаки — ногти впились в ладони…

Эта боль отрезвляла.

— Да, ты права. Хватит лжи и уверток, — его голос прозвучал неожиданно устало. Он помассировал точку между бровями, будто надеясь разгладить глубокую сердитую складку, и глухо, из-под руки, сказал: — Уходи, Лили. Мне надо работать и оплатить счета. И… — он сглотнул, — и не приходи больше.

Сначала она не поняла. Смотрела на него, как зачарованная — он шагнул вперед, и внезапно его глаза оказались совсем близко, и его дыхание дразнило губы, и от этого вся ее злость моментально испарилась, растаяла, как мороженое под солнечными лучами…

Потом она разглядела остальное: сведенные брови, стиснутые челюсти, желваки на скулах… И тогда пришло осознание, отстраненное и почти не страшное: вот и все. Это конец. Лили моргнула, но под веками было сухо; попятилась, все еще не отрывая взгляда от его лица, такого чужого и далекого… За что? Почему? Нет, этого не может быть, тут какая-то ошибка… Воздух точно превратился в вату, мягкой тяжестью навалился на грудь, и кровь шумела в ушах, и каждое движение давалось с трудом — но она все-таки сделала шаг… и еще один, и еще…

А потом как-то внезапно оказалось, что уже порог, и у нее перед носом захлопнулась дверь — и ноги не выдержали, колени подогнулись. Она сползла по стенке — ноздреватый камень покалывал пальцы, и от ледяного пола по позвоночнику взбирался холодок, проникая под джинсы и зимний плащ…

Сквозь мутное стекло падал тусклый дневной свет, не давая сумраку окончательно затопить площадку. Винтовая лестница черной спиралью уходила вниз, и Лили отстраненно подумала, что надо вставать и идти, но ноги по-прежнему не слушались — со вздохом она привалилась к стене…

…и увидела прямо перед глазами замочную скважину.

Северус так и стоял у окна — его вид подействовал на нее, как ожог, как удар кнута; прямой и черный, он скрестил на груди руки, и небо серыми крыльями распахивалось у него за спиной.

Потом он шагнул вперед, тяжело оперся о край стола — тот качнулся, припадая на слишком короткую ножку, и Северус выпрямился. Полез за пазуху, доставая какой-то предмет, не сводя с него взгляда, скороговоркой пробормотал инкантацию — сердце забилось чаще, во рту пересохло… что он делает? Что тут вообще происходит?

— Малфой, — он небрежно кивнул, и Лили замерла. Да это же двустороннее зеркало — совсем как у нее в лаборатории, только маленькое!

Северус выслушал ответ невидимого собеседника и досадливо поморщился:

— Разумеется, зелье готово — я же взял аванс… Да, встречаемся завтра — как я уже говорил, в полнолуние эффект усиливается, так что у вас мало времени… Сумею, не беспокойся. Договорились — в «Башке борова» в восемь.

Он провел ладонью по зеркалу, разрывая связь, и Лили почувствовала, что у нее внутри тоже все оборвалось. Малфой…