ведьма ирландская, чтоб у тебя зенки полопались и язык отсох! Приперлись сюда, сучьи дети, отбираете работу у честных людей — чтоб вас черти в кипятке сварили…

Он брызгал слюной и грозил кулаком, воняя мочой и алкоголем, а потом оттолкнулся рукой от земли, и тележка довольно шустро покатилась вперед, скрипя несмазанными колесами… Лили попятилась. За что? Она же правда собиралась отдать ему мелочь! И с чего он взял, что она ирландка? У нее и акцента-то нет… Неужели из-за цвета волос и глаз? Но показывать слабину было нельзя — сощурившись, она задрала подбородок и прошипела:

— Поосторожнее с проклятиями, жалкий смертный. Или ты и впрямь хочешь поссориться с могущественной ведьмой? Учти, я могу заставить все это сбыться… в отличие от тебя.

И, усмехнувшись в его перекошенную рожу, Лили развернулась и зашагала к кондитерской. Ненавидящий взгляд ножом впивался в спину, от внезапной тишины звенело в ушах, а в груди, точно злое зелье, закипал смех.

Как он там ее назвал? Ирландской ведьмой? Он, должно быть, и сам не понял, что именно ляпнул. Просто брань, которая случайно попала в точку. Смешно — оказывается, она почти забыла, что для магглов это ругательство. Что таких, как она, здесь тоже ненавидят. Слишком привыкла считать свое происхождение преимуществом — как же, дитя двух миров, возможность жить и тут, и там! А на деле вышло наоборот. Чужая и для тех, и для других — кого родословная не устроила, кого цвет волос и глаз… И хотелось бы задрать нос и заявить — да что они понимают, эти придурки, зачем на них равняться! — но… а кто тогда умный? Если даже Северус принял их сторону? Поверил чужим наветам и прогнал ее, не слушая оправданий?

На пороге магазинчика она остановилась. Покосилась на старенькую табличку «ирландцам не продаем» — вдвойне парадоксально, учитывая прежнего владельца, — сморгнула набежавшие слезы и решительно толкнула тяжелую крашеную дверь.

Шоколадка. Полцарства за шоколадку.

* * *

Рождественское утро началось со скандала — тихого, но от этого не менее яростного. Потому что Поттер прислал ей поздравительную открытку, а Петунья ее заметила. И, кажется, не поверила, что это вышло случайно, и резонно возмутилась: а если б сова попалась на глаза не мне, а Вернону? Как бы ты это объясняла с учетом вашего распрекрасного Статута? Лили возразила, что не может отвечать за идиотов-сокурсников — она просила не писать ей на каникулах, и Мэри с Ремусом даже вняли и прислали свои открытки обычной почтой, — но сестра все равно надулась и демонстративно с ней не разговаривала.

Дальше Петунье чем-то не угодило трансфигурированное пальто — Лили так и не смогла ее убедить, что еще вчера ходила в нем в церковь, и эти чары не снимаются ни экзорцизмами, ни молитвами, ни святой водой. Пришлось возвращаться и переодеваться в другую одежду, слишком легкую для такой погоды — так что в церкви она не столько молилась, сколько грелась, и не столько слушала священника, сколько старалась не стучать зубами от холода.

Потом они вернулись домой, и отец с Верноном отправились в гостиную, обсуждать какие-то свои мужские дела, а мама с Петуньей упорхнули на кухню, колдовать над праздничным обедом. Лили оказалась предоставлена сама себе — правда, ненадолго, потому что ей поручили немного прибраться и накрыть на стол. Воровато оглянувшись на дверь — судя по зычному голосу Вернона, он еще долго будет ругать иммигрантов и штрейкбрехеров, — она нащупала в кармане палочку. Всего один взмах — и пол засиял чистотой, на венке из остролиста вздрогнули красные ягоды, а на скатерти исчезло пятнышко; Лили аккуратно расправила тяжелые складки — и вдруг в окно кто-то постучал.

На ветке дуба сидел пестрый филин. Пучки перьев у него над глазами выразительно топорщились, смахивая то ли на ставшие торчком уши, то ли на брови «домиком». К его лапе был привязан конверт — с такого расстояния красная сургучная печать казалась пятном крови. Какого черта, неужели это опять Поттер? Решил не ограничиваться одним поздравлением, чтобы уж наверняка устроить ей неприятности?

Филин подскочил поближе и снова примерился к стеклу, и Лили, замахав на него руками, поспешно приоткрыла оконную створку. С улицы дохнуло холодом, и нахальная птица перепрыгнула на подоконник, а оттуда на край стола, комкая только что разглаженную скатерть. Хорошо хоть не нагадил — то-то было бы крику…

— Ты что, камикадзе? — покачала головой Лили. — Попадешься моей сестре — она из тебя чучело набьет, да и из меня за компанию. Так что давай сюда письмо, пока нас никто не застукал.

Не будь все ее внимание поглощено филином, она бы наверняка заметила, что голоса в гостиной смолкли, и услышала приближающиеся шаги. Но вредный почтальон не спешил протягивать лапу, и, когда Лили уловила в коридоре смутное шевеление, было уже поздно.

Мимо открытой двери проплыл Вернон Дурсль, пыхтя и пофыркивая, как перегруженный пароход, и паркет вздрагивал и скрежетал у него под ногами: топ — скри-и-п, топ — скри-ип… и еще раз скри-и-п, и тишина. Пароход врубил полный стоп.

Заметил или нет? Лили замерла, судорожно придумывая хоть какое-то объяснение… потом сообразила — схватила чертову птицу в охапку и сунула под стол, отчаянно надеясь, что свисающая до пола скатерть скроет любое движение. К счастью, возмущенный филин от такой наглости потерял дар речи — только больно клюнул ее в палец, и тут уже едва сдержалась сама Лили. Но к тому моменту, как ее будущий зять выполнил сложный маневр разворота и снова заглянул в комнату, она успела склониться над скатертью, делая вид, что пытается ее разгладить.

Вот только он не ушел — так и остался топтаться на пороге, морща тяжелый лоб, и Лили осторожно спрятала пострадавшую руку под кружевной манжетой.

— Эм-м… Лили? — наконец решился Вернон. — Возможно, мой вопрос покажется вам странным, но мне на мгновение показалось… вы случайно не видели… по-моему, тут на столе сидело что-то вроде… птицы?

Лили подняла голову, постаравшись придать лицу самое невинное выражение.

— Что, простите?

Видимо, у нее получилось, потому что Вернон стушевался и густо покраснел.

— Э-э… да, возможно, я ошибся… то есть совершенно точно ошибся. Извините, да…

Еще один сложный маневр — и он развернулся спиной к двери, каким-то чудом ничего не задев. Его шея, багровыми складочками нависающая над воротником рубашки, блестела от пота; Вернон машинально расстегнул верхнюю пуговицу и возобновил неторопливое движение по коридору: топ — скри-ип, топ — скри-ип…

Кажется, пронесло, решила Лили, прислушиваясь