— Жаль ее, много хорошего она сделала для Москвы.

Я остановилась, оглянулась на двух пожилых кумушек.

— Премного извиняюсь, вы сейчас про госпожу Колпацкую? — нарушая все приличия, спросила я.

— Да-да.

— С ней что-то случилось?

— Она умерла нынче ночью.

Мне сдавило грудь, стало трудно дышать.

— Как? Почему? Еще вчера я с ней встречалась, Ираида Михайловна была совершенно здорова!

— Кто знает, дорогая! Возраст, должно быть? Мало кому удается дожить до столь солидных лет в здравом разуме. Господь был к ней так милостив… А вы были близки с Ираидой Михайловной?

В глазах старушек мелькнуло острое любопытство. Я пробормотала извинения и выбежала из театра на площадь, где меня уже искали Илья и дочери.

— Анна, куда вы пропали?

— Колпацкая умерла сегодня ночью, — сообщила я.

— Мне жаль. Но такова жизнь. Когда похороны?

— Я ничего не знаю, — прошептала я, стискивая кулаки.

Все пропало! Все мои планы рухнули! Еще вчера я была уверена, что весной перееду в Москву, но теперь кончено. Ничему этому не бывать. У меня вновь нет работы, нет никаких перспектив. Как же обидно!

Записку от Тимофея Колпацкого принесли на следующее утро. Нас желали видеть на похоронной службе, а после — на поминальной трапезе. Эта записка вызвала у меня жгучие слезы. Как же мне было жаль Ираиду Михайловну, но пуще того я жалела саму себя. А еще у меня не было черного платья, а впрочем, Илья посоветовал надеть шляпку с черной вуалью и черное же пальто. Для службы в храме этого вполне достаточно, ведь покойная не была мне родственницей.

— Вы пойдете со мной? — нервно спросила я.

— Конечно. Не могу же я оставить вас одну в таком состоянии! К тому же на службе непременно будет этот хлыщ Жуков. Не хочу, чтобы он вас снова обидел.

Я только отмахнулась. Про Жукова я и думать забыла. До него ли теперь! Он не стоил ни моих мыслей, ни забот.

Отпевание госпожи Колпацкой проходило, разумеется, в ее любимом храме святой Марфы, а службу вел хорошо знакомый мне отец Николай. Проводить Ираиду Михайловну в последний путь пришло так много народу, что маленькая церковь не вместила всех желающих. Нам «повезло» — Тимофей Иванович лично встретил меня и Илью на площадке, выделенной для парковки автомобилей, и провел в храм через маленькую боковую дверь.

— У меня будет к вам серьезный разговор, Анна Васильевна, — шепнул мне сын Колпацкой. — Вы будете на поминальном ужине, да?

— Разумеется.

— Вот и славно.

Дым свечей, от которого першило в горле, тяжелый запах ладана, негромкое пение, речь священника о неоспоримых благодетелях покойницы — все это тревожило и угнетало. От спертого душного воздуха пот струился по вискам, в глазах темнело. Какая-то женщина упала в обморок. Многие плакали, громко, надсадно, заглушая голос святого отца. Я пробралась к бледной и печальной Аделине, осторожно взяла ее под руку. Подруга тут же повисла у меня на плече. Ей тоже было нехорошо, но она стойко выстояла всю службу. На свежий воздух мы выходили с нескрываемым облегчением, и даже мелкая серая морось показалась мне истинной благодатью.

— Мои соболезнования, дорогая. Все это так внезапно! — сказала я подруге.

— Смерть всегда внезапна, — тихо ответила она. — Но Ираида Михайловна давно была готова покинуть этот бренный мир. Она заранее оставила и завещание, и уйму распоряжений, и даже подготовила для себя похоронный наряд. Анечка, милая, прошу, поедем со мной, мне нужно проверить, готова ли трапеза…

— Ты не едешь на кладбище?

— Нет. Туда поедут Тимофей и его сестры. А я должна… должна позаботиться… — Аделина громко всхлипнула и уткнулась мне в плечо. — Не оставляй меня!

— Ну разумеется, — я подхватила бедняжку под руку. — Я во всем тебе помогу.

Мое присутствие и в самом деле оказалось весьма кстати. Вернувшись в осиротевший дом, Аделина совсем расклеилась. Упала в кресло, заплакала, задрожала. Я принесла ей крепкого кофе с коньяком и велела отдыхать, а сама ушла в столовую, дабы проследить, чтобы стол был накрыт вовремя и без каких-либо конфузов.

* * *

Тимофей Иванович, воротившись с кладбища, позвал меня в кабинет. Меня одну, что смущало и даже пугало. Я нашла взглядом Илью, умоляюще на него посмотрела, но он лишь качнул головой. Не пошел с нами.

Господин Колпацкий, чуточку бледный, с покрасневшими глазами, но абсолютно спокойный, указал мне на старое разлапистое кресло, в которое я упала даже с облегчением.

— Анна Васильевна, не буду тянуть, — быстро начал мужчина. — Я вас совершенно не знаю, у меня нет ни одной причины вам доверять, но оспаривать волю дорогой матушки не стану.

— Что вы имеете в виду?

— Матушка оставила распоряжение относительно своих благотворительных фондов. Она желала, чтобы фонды перешли под ваше руководство.

— Что? — изумленно выдохнула я. — Это невозможно, она не могла так решить!

— Почему вы так думаете?

— Мы с ней встречались за день до ее смерти, она ничего такого мне не предлагала! Мы договорились лишь о ремонте мебели…

— Это я знаю. Тем же вечером мы с ней имели серьезный разговор. Она ясно выразила свою, как оказалось, последнюю волю. Матушка посчитала, что вы как никто другой подходите ей в преемницы.

— Но я не могу, Тимофей Иванович! — запротестовала я. — Это вообще не мое дело! Эти фонды принадлежат вашей семье!

— А никто и не собирался отдавать вам полный контроль над ними, — пожал плечами мужчина. — Я предлагаю вам место управляющей. Жалование — триста рублей в месяц. Это не так уж и много, но, я полагаю, и немало.

Я выпрямилась, с недоверием глядя на него. Триста рублей? Да, женщинам столько не платили. Пятьдесят, в лучшем случае семьдесят рублей — столько получала продавщица в хорошем магазине, работая с утра до ночи шесть дней в неделю.

— И каковы будут мои обязанности? — выдохнула я.

— Финансовый учет по-прежнему будет вести моя супруга, у нее это отлично получается. Ваша же задача проводить благотворительные аукционы, вести перечни всего, что принесено в фонд, распоряжаться прочим имуществом. И еще — столовая для бедных и швейная мастерская тоже переходят под ваше руководство. Не мне же этим заниматься, право слово! С меня и парка извозчиков довольно.

— А ваши сестры и прочие родственники не будут против?

— У них нет ни амбиций, ни опыта, ни делового чутья, — как-то по-доброму улыбнулся Тимофей Иванович. — Матушка… она сказала, что вы очень похожи на нее в юности, что вы непременно справитесь. А они — нет. Кто я такой, чтобы спорить с самой госпожой Колпацкой? Так вы