за ними приглядывали две закутанные в теплые платки по самые глаза женщины, молоденькая и постарше. Увидев красивую карету с гербами, дети кинулись навстречу, женщины тоже растерянно сделали несколько шагов к знатным гостям.

Том помог Беатрис сойти, и обе женщины низко поклонились ей. Старшая отвела в сторону детей, а младшая робко спросила:

– Вы, верно, леди, заблудились? Дорогу вам указать? Я сейчас мальчишку из старших покличу, проедется с вами немного, ему и в радость…

– Нет-нет, я от вашей патронессы, графини Мур, с подарками на Йоль, – удержала ее, готовую бежать, Беатрис. – Простите, что не на сам праздник.

Женщины переглянулись с недоверчивой радостью.

– Да неужто вспомнила она о нас?! – всплеснула руками старшая. – Точно нам подарки? Мы ж, леди, графиню лет пять не видели уже… Вы проходите, леди, проходите, и вы, милорд, только у нас не то чтоб красиво. Зато суп капустный варили вчера, сегодня он только лучше. И хлебный пудинг делали с вареньем яблочным, по осени наварили много. Найдем чем угостить. И кучер ваш пусть погреется.

Дети подошли ближе, девочки восхищенно рассматривали плащ и муфту Беатрис, мальчишки – коней. Фарлей со своим обычным надменным выражением лица смерил взглядом убогие домишки, детей в обуви не по ноге, заплатанные шали женщин, поморщился, возможно, представив себе запах капустного супа.

– Я же говорил, Беа, эта графиня Мур умеет делать только гадости порядочным людям. С ней еще разберемся. Так, девица, и ты, тетушка! Пришлите четверых мальчишек, трое отнесут сундук в дом, один покажет нам короткую дорогу в ближайший город, где есть королевская инквизиция. На обратном пути мы купим сюда кое-что. Позаботьтесь пока о высокородной леди, моей супруге, которая соблаговолила стать вашей попечительницей, покажите ей дома и напоите горячим. Мы сделаем здесь все достойно. Исполняйте.

Вокруг забегали. Фарлей приосанился. Впервые он хоть немного напоминал отца.

Вскоре Беатрис сидела у жарко натопленной печи, раздавала окружившим ее детям печенья, орехи, вишню в сахаре, взрослым теплые чулки и отрезы тканей, травы. Самый маленький и вовсе забрался к ней на колени, пригрелся, размазал по чумазой мордашке медовый сироп. Каждый подарок встречали радостными возгласами. Невиданная роскошь для приюта – на столах зажгли свечи, тоже привезенные Беатрис.

В голове у нее звучала тихая песня. Песня Эшлин. Сейчас Беатрис понимала, что эта песня о счастье и своем месте.

* * *

Пустой и беззвучный мир вокруг наполнился воем ветра, в котором звучал низкий приближающийся рев охотничьих рогов. Младший принц с изумлением наблюдал первую настоящую ночь в этом сером безвременном мире. В почерневшем небе поднималась круглая луна с грязно-бурыми пятнами, будто кто-то плохо отмыл кровь с мрамора.

Эпона с Эдвардом едва разглядели в стремительно наступившей ночи тропинку, по которой и побежали, взявшись за руки, отчаянно боясь потерять друг друга.

Медвежонок исчез. Он стал одной тенью из многих теней спустившейся ночи. Эпоне казалось, что она видит его, бегущего у ноги Эдварда, как собака. Но остановиться и рассмотреть было невозможно. Только бежать.

Рука Эдварда была холодной, и его хотелось отогреть, но сейчас нельзя было сбавлять шаг. Его пошатывало и заносило. Пребывание в замке стоило ему слишком много сил. Поэтому казалось, что они бегут медленно, как во сне.

До моста, за которым призывно и опасно светились зеленые огоньки, было вроде как рукой подать. Стоило только сбежать с холма и дойти до тощих болотных деревьев. Но почему-то они все еще не приблизились к мосту даже на половину пути. Все в междумирье обманчиво, зыбко, нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Оставалось опираться друг на друга. В этом мире не было ничего настоящего, кроме их желания спасти друг друга.

За новым звуком рога последовали скрежет и вой, от которого все внутри сжалось. Эпона обернулась. Неизвестно откуда взявшиеся в полуобвалившейся стене ворота замка раскрывались, а в просвет между створками в огне факелов уже рвались узкие морды. Эдвард сжал ее руку. Черные клыкастые звери с красными глазами были железными.

В университете Дин Эйрин на кафедре артефакторики стоял автоматон. Человеческая фигура с привинченной болтами нижней челюстью, круглыми глазницами и кружкой в руке. Он мог зачерпывать воду из бочки и переливать ее в ведро. Говорили, его собрал покойный профессор Дойл. Эти гончие были такими же, только не забавными, а жуткими. Подобия зверей, созданные из тьмы и металла.

– Бежим! Надо успеть к мосту. Если такая тварь вцепится, отрывать придется вместе с ногой! – потянул ее за собой Эдвард. – Не смотри на них!

Его слова выбили Эпону из ступора. Они снова бросились вперед, слыша за спиной механический лязг и хриплый лай. Земля под ногами вздрагивала, и эта дрожь не предвещала ничего хорошего.

– Эдвард, мне кажется, ты не веришь, что к мосту можно подойти.

– Что?

– Здесь то, что думаешь, важнее того, что видишь. И если ты не веришь, что мы дойдем, – мы не дойдем.

– Я уже пытался. Меня возвращало в замок.

– Со мной не пытался. Ты же веришь, что я знаю дорогу? Ты мне веришь?

Младший принц кивнул. Вой гончих и скрежет их металлических суставов слышался все ближе.

– Нам осталось двадцать шагов. Можешь считать про себя.

– Могу и вслух, – выдохнул Эдвард, и они понеслись дальше, иногда скользя на траве, цепляясь друг за друга еще крепче. Эпона мысленно благословляла магистра Шихана и подготовку инквизитора. Раньше она уже выдохлась бы.

– Раз, два, три, четыре… десять… тринадцать… пятнадцать… – на слове «двадцать» Эпона резко остановилась, едва не налетев животом на внезапно оказавшуюся перед ней опору моста. Серый ноздреватый камень. А дальше уходят тонкие веревочные перила и очень старые, расползающиеся от времени доски. Под ними чернел овраг, на дне которого неслась между камнями бурная, как в горах, речка. Вопреки всему, что Эпона знала о географии, по ту сторону моста, на соседнем холме, торчали хлипкие болотные сосенки и виднелись островки воды, над которыми носились зеленые огоньки. Болото на холме. Все не так.

– Ты уверен, что нам надо туда? – ей отчаянно не нравился хлипкий мост.

– Ты видишь, огоньки будто фонарики над тропой. Зовут за собой.

– Обычно они зовут в топь.

– Лучше в топь, чем обратно, – решительно сказал Эдвард и бросился вперед, потянув Эпону за собой. Но на первой же доске моста, когда тот качнулся под их тяжестью, она вскрикнула и дернулась в сторону.

– Что случилось?

– Я… не могу. – Она завороженно смотрела вниз, на бегущую под ними воду, и чем дольше смотрела, тем глубже становился овраг. Теперь