Бумага искрилась, но не золотом, как его тело, а чёрным, густым, пульсирующим светом. Тем, что и нити над его головой.

Они напоминали сгустки тьмы, и он понял…

Это боль.

Её боль. Она вложила в эти слова, когда писала, что уходит, что больше не любит. Всё это была ложь, вынужденная, выстраданная, из-за чего внутри него взорвалась ярость, смешанная с облегчением и новым витком бешенства.​

Она внушила ему сначала неосознанно. Не пробуждённая, она навряд ли понимала и знала, что творит.

Дурочка.

Когда пробудилась, внушила ненависть к ней, и он, блядь, поверил в это, не мог не поверить, потому что всё, чего касалась её рука, имело вес, влияло на душу, меняло реальность.​

Он сел, и его тело налилось болью, он чувствовал, что сейчас его разорвёт. Трансформация была близка. Зверь рвался, рвал грудь изнутри, и он сорвал с себя куртку, футболку и замер, как идиот, глядя на предплечье.​

Бабочка.​

Голубая искрящаяся бабочка.​

Она укусила его вчера именно сюда, и он не понимал тогда, не видел, но сейчас, с кольцом на пальце метка проявилась.​

Истинная метка.​

Та, о которой шептались старики, которую соблазнительницы ставили только на своих избранных. На тех, кто принадлежал им душой, и это было навсегда, нерушимо, и он прикоснулся к ней пальцами, и почувствовал, как она пульсирует под кожей, тёплая, живая, и внутри что-то щёлкнуло, встало на свои места.​

Она его истинная.​

А он её.​

И теперь ему нужно было только одно. Вернуть её, вырвать из лап этого ублюдка, который держал её рядом с собой, и неважно, что для этого придётся сделать. Неважно, сколько крови прольётся, потому что она принадлежала ему, а он ей, и это было законом, старше и сильнее любых человеческих правил. Он больше не позволит ей защищать его.

Конец первой части.