Я встала, и тут одна из девушек вдруг оживилась, повернувшись ко мне.

— А ты куда? Витюша, ой, Виктор сказал, чтобы ты была всегда у нас на виду.​

— Я в этом платье у всех на виду, Оля.

Эта девица со своими накачанными губами и наращёнными ресницами начала меня раздражать ещё в машине, когда без умолку щебетала о каких-то тряпках.​

— Я Олеся, — девушка надула губы обиженно, и это выглядело так нелепо, что захотелось закатить глаза.​

— Да мне как-то плевать. Хоть переделанный Олег, — бросила я через плечо, уже разворачиваясь, и понимала, что это грубо, жестоко даже. Но внутри меня будто что-то сломалось, и я больше не могла притворяться. Быть милой и вежливой с людьми, которые смотрели на меня как на вещь.​

— А ты не офигела?! Я Витюше сейчас позвоню!

Она взвизгнула вставая с диванчика. В её голосе прозвучала угроза, детская, смешная, но всё же угроза.​

— И что скажешь? Чтобы приехал и сопроводил меня до уборной?

— Я с тобой в туалет пойду!

— Я не нуждаюсь в зрителях, Оля. Если тебе нравится подобный контент, то посмотри на сайтах для взрослых.​

Девушка открыла пухлые губы и начала краснеть от возмущения. Я видела, как она буквально раздувается от обиды, но мне было плевать настолько, что я просто развернулась и пошла, чувствуя на спине её взгляд, полный ненависти.​

Раньше я так себя не вела с другими людьми. Никогда. Мама учила меня быть вежливой, доброй, улыбаться даже когда больно. Но сейчас я начала черстветь, и это чувствовалось, как будто внутри меня образовалась корка. Твёрдая и холодная.

Она защищала от новых ран. В моём положении только так я смогу себя обезопасить, ведь в окружении Виктора находится тот слой общества, который считает нормальным обращаться с тобой как с грязью. И неважно, что они и есть эта грязь. Просто одетая в шмотки, которые затмевают нулями любые суммы, из-за чего они думают, что им всё дозволено.​

Эта девушка просто получила задачу присмотреть за мной, а уже считала, что я её личная карманная собачка и буду слушать её. Вот только не на ту напала. Это у Виктора есть на меня рычаг давления, а у неё только мнимая власть, купленная за пару тысяч, возможно даже меньше, ведь такие девочки готовы на многое ради денег и внимания.​

Я не отрицала и того факта, что она такая важная потому, что Витюша согревает её своим вниманием чуть глубже, чем предполагалось. Сейчас эта мадам решительно продемонстрировала это мне, назвав егоВитюшей, с такой интонацией, словно они близки, очень близки.

Если она думала этим задеть меня, то напрасно. Мне плевать, честное слово, пусть хоть второй женой возьмёт при условии, что его лапы никогда не прикоснутся ко мне. Я готова вести дневник встреч с такими женщинами, записывать имена, даты, только бы меня в этом списке не оказалось. Только бы он оставил меня в покое.​

Когда зашла в коридор, музыка сразу стала тише. Приглушённее. Словно кто-то накинул на неё толстое одеяло. В ушах словно вакуум образовался, из-за чего на секунду закружилась голова, и я прислонилась к стене, переводя дыхание.​

Прошла дальше по указателю, и свет здесь был другим. Ровным, алым, почти интимным, и я уже толкала дверь туалета, когда краем глаза заметила, как в коридор зашёл мужчина.

Сердце начало отбивать дробь по рёбрам. Частую. Болезненную. Дыхание перехватило.​

Эта походка… Широкая, уверенная, немного развалистая, как у крупного хищника.

Эти плечи… Массивные, под чёрной футболкой, которая облегала торс так, что видны были все изгибы мускулов.​

Тим.​

Это был он.

ГЛАВА 33. Боль

Я влетела в туалет, ноги почти не держали. Подкашивались. Будто бежала марафон, хотя прошла всего несколько метров, и сердце, по ощущениям, сейчас из груди вылетит. Билось так часто и сильно, что в висках пульсировало, в ушах звенело, и дышать было трудно. Воздуха не хватало.

В туалете, как ни странно, ни души. Ни девушек, подкрашивающих губы, ни пьяных компаний. Просто пустота. Тишина, нарушаемая только звуком моего прерывистого дыхания, и это было хорошо. Сейчас мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями. Понять, что делать дальше.

Подошла к раковине и умылась. Побрызгала холодной водой в лицо. На мне не было косметики, но волосы я немного намочила, пропуская пряди сквозь пальцы, пытаясь охладиться. Успокоиться. Хотя понимала, что это бесполезно, ведь внутри всё горело.

Всё кричало от страха и боли.

Уперлась руками в края раковины и тяжело дышала. Втягивала воздух полной грудью и выдыхала медленно, но это не помогало, потому что ноги дрожали от страха, мелко, предательски.

Я боялась.

Боялась смотреть ему в глаза. Боялась, что разрыдаюсь и брошусь ему на грудь. Расскажу, как есть. Всё выложу. Каждую деталь этого кошмара, и тем самым подвергну его опасности. Пущу его жизнь в расход…

Нет.

Сжала края раковины так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Нет.

Кто угодно, но не он. Пусть мне больно. Пусть я страдаю, но он будет жить, целый, невредимый. Это единственное, что имело значение.

Усмехнулась про себя горько жалея, что вообще узнала об этом чувстве. О любви. Которая оказалась не сладкой и нежной, как в книгах, а разрушительной, мучительной, словно яд, который медленно отравляет изнутри.

Почему это так больно, почему так несправедливо? Я должна была его ненавидеть, презирать за то, что он сделал тогда, но вместо этого любила, безумно и безнадёжно.

Он сделал мне больно, но и спас, был рядом со мной и поддерживал. Он извинился, и я полюбила его. Открыла ему дверь своего сердца, и закрыть не могла.

Как ни старалась, потому что оно ломилось от этого чувства, ведь оказалось недостаточно велико. Тим занял там каждый уголок, и оно трещало по швам от того, как сильно он его расширил. Больно. Физически больно. Словно что-то рвалось внутри.

Я подняла взгляд в зеркало, и почти закричала от страха, потому что Тимофей стоял за моей спиной. Как призрак материализовался из ниоткуда. Как он вошёл так тихо? Я не слышала, не заметила, и от этого осознания по спине поползли мурашки.

Он тут же зажал мой рот рукой, большой, горячей, и я отчётливо увидела его бледное лицо с тенями под глазами. Глубокими. Тёмными.

Он, казалось, не спал несколько дней. Выглядел дико, зло. Как загнанный зверь, готовый разорвать. От него