— Если ты собираешься взять меня, то хотя бы не в туалете, Тим!

Он на секунду замер, а потом оскалился, дёрнул на себя. Я поплелась за ним, еле поспевая за широким шагом. Мы вышли, и он повел меня вглубь коридора, к лестнице. Ноги были деревянные, я еле поспевала за ним, и едва не упала на ступенях. Но он не дал, подхватил, потащил за собой.

Я шла за ним и понимала, что нас схватят, что охрана заметит, но надеялась, что он сможет сбежать. Что успеет скрыться, прежде чем будет слишком поздно.

Он завёл меня на второй этаж с множеством одинаковых дверей, и я увидела на одной из них табличку "Для VIP-клиентов".

Толкнул дверь, и втянул меня в эту комнату.

Чёрные кожаные диваны, небольшое окно, с которого прекрасно был виден танцпол и столики, за которыми сидели люди. Борзов закрыл дверь изнутри на ключ, и я поняла, что он всё время был в этом чёртовом клубе. Он из этого окна меня видел.

— Обойдёмся без прелюдий. Раздевайся, — бросил он жёстко и показал пальцем на кожаный диванчик, а я проглотила вязкую и горькую слюну, и думала о том, что не хотела так.

Только не так, не в злости, не в ненависти. Хотела нежности, любви, но судьба распорядилась иначе, и теперь это всё, что у меня было… Этот момент, где любовь спрятана под маской ярости и лжи.

ГЛАВА 34. Знай

Тимофей смотрел на неё, и внутри него бушевала буря. Ярость смешивалась с болью, желание с ненавистью, и зверь внутри рвался наружу, требовал крови, требовал мести, требовал взять то, что принадлежало ему по праву, ведь она обещала, она дала слово. А потом предала, выбросила его, как ненужную вещь, и это жгло сильнее любой раны.​

Он не спал неделю, может, больше, время слилось в один бесконечный кошмар, где он пытался понять, что пошло не так. Где он ошибся? Почему она вдруг стала невестой этого мудака, богатого, влиятельного? Она же боялась его! В голове не укладывались все противоречия. Каждая мысль была как удар ножом в грудь, медленный, болезненный, и он хотел разорвать всё на своём пути, сжечь этот гребаный мир дотла.​

А она стояла перед ним, в этом чёртовом платье, которое больше обнажало, чем скрывало, с вырезами на бёдрах, которые сводили с ума. Он видел, как дрожат её руки, как она пытается казаться сильной, насмешливой, но он чувствовал её страх. Острый. Пряный.

Это только подстёгивало его, ведь она должна была бояться, должна была понять, что с ним так нельзя, что его нельзя бросить и остаться безнаказанной.​

— Раздевайся.

Он видел, как она вздрогнула, как сглотнула, но не двинулась с места, просто смотрела на него этими огромными глазами, полными чего-то, что он не мог прочитать.​

— Тим, — начала она, и голос задрожал, — пожалуйста, не надо так...​

— Заткнись, — оборвал, и шагнул к ней. Схватил за плечи и развернул к дивану. — Я сказал, раздевайся. Или я сам это сделаю, но тогда от платья ничего не останется.​

Она замерла, и он видел, как её плечи напряглись, как она сжала кулаки, а потом медленно потянулась к молнии на спине, и руки её дрожали так сильно, что она не могла её расстегнуть, из-за чего Тимофей выругался, оттолкнул её руки и сам дёрнул молнию вниз, резко, грубо, и платье сползло на пол, оставив её почти обнажённой перед ним. Только тонкое кружевное бельё, чёрное, почти прозрачное. Он сглотнул, чувствуя, как желание вспыхивает в паху.​

Блядь, как она прекрасна…

Мысль смешалась с яростью, даже сейчас, когда он должен был её ненавидеть, он не мог не восхищаться каждым изгибом её тела. Каждой линией, и это бесило, потому что она не заслуживала его восхищения. Она заслуживала только его гнев.​

Толкнул её на диван, и она упала, неловко, и попыталась прикрыться руками, но он перехватил её запястья и прижал над головой одной рукой, а второй сорвал с неё лифчик, резким движением, и её грудь оказалась обнажённой, соски твёрдые от страха или возбуждения, он не знал. Не хотел знать.​

— Ты моя, — прорычал, наклоняясь к её лицу, и видел, как её глаза расширились. — Не чья-то блядская невеста, а моя женщина. Запомни это.​

— Я не твоя, — выдавила она, и в голосе прозвучал вызов, слабый, но всё же вызов. — Я ничья. И уж точно не твоя после того, что ты сделал.​

Что-то внутри него рванулось на эти слова. Зверь взревел, требуя подчинения. Он зажал ей рот рукой, ладонью накрыл её губы, заставляя замолчать. Знал, что если она продолжит, он не сможет себя контролировать. Совсем потеряет остатки человечности.​

Расстегнул ремень, стянул джинсы. Член был твёрдым. Болезненно твёрдым. Готовым взять её.

Тим сорвал с неё трусики одним движением, услышал, как ткань порвалась. Развёл её ноги, устроившись между ними, а она задёргалась. Попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он был сильнее, намного сильнее.​

— Не дёргайся, — прорычал и провёл пальцами между её ног. Нашёл вход и замер шокированно. Она была влажной. Горячей. Это взбесило его ещё больше, потому что тело её придавало её же слова. Он усмехнулся жестоко. — Вот как, значит? Говоришь, что не хочешь, а сама течёшь как сучка.​

Она попыталась что-то сказать, но его рука всё ещё закрывала её рот. Сейчас её слова не имели значения. Он сильнее прижал, чувствуя, как она пытается вдохнуть. Как её грудь вздымается и манит своим видом. Торчащими вишневыми сосками.

Он закинул стройные ноги в этих блядских босоножках себе на плечи и поцеловал косточку на щиколотке. Нежно. Не понимая, какого черта он это делает. Но желание не поддавалось разумным объяснениям. Оно било контрастом напополам с грубостью всего остального.​

Она вздрогнула, и он увидел, как по её телу пробежала дрожь, и блядь, как она прекрасна с обнажённой грудью, с ногами на его плечах, готовая принять его.​

— Тим! — прохныкала, упираясь свободной рукой в его пресс, пытаясь оттолкнуть, но нет, не тогда, когда он уже так близко. Когда его член прижимается к её входу. Готовый взять своё.​

И он толкнулся, резко, глубоко. Снося все преграды. Лишая её невинности. Почувствовал, как она сжалась вокруг него, тугая, горячая. Как что-то поддалось внутри, и она