он, поймав их взгляды, увидел, как те начали нервничать и прятать взгляд. Будто решали, кто первым осмелится заговорить.​

— Вы что, не тренируетесь, птенцы? Уже всё отработали? — спросил Тим строже, чем хотел, из-за чего парнишки аж подпрыгнули.​

Борзов странно огляделся, ища тренера, но того нигде не было видно, и он нахмурился, думая где этот старый волчара прохлаждается. Оставлять зелёных пацанов без присмотра было всё равно что отпускать щенков на проезжую часть.​

— А вы не расскажите как вы этот удар сделали? Ну, прямой такой... — парнишка перед ним явно был из оборотней-лис, потому что они как раз отличались такой сильной худобой в детстве, и Тим отстранённо подумал, что этот тощий, высокий парень наберёт мощь годам к двадцати, хотя по виду и не скажешь, ведь все остальные становились крупнее намного раньше.​

Остальные парни навострили свои ушки и следили за тем, что скажет Тим. Все как болванчики закивали, когда он спросил, показать ли им, и он спрыгнул с ринга на татами, расставил парней в шахматном порядке.

Сам встал перед ними, сначала показывая прямо, потом боком, следя за тем, чтобы парни отрабатывали удары правильно, и понял, что они его слушают, внимательно, серьёзно, и это было странно и... приятно, что ли.

Раньше он никогда особо с молодняком не контактировал, ведь большую часть своей службы был в ссылке, в тайге, ловил одичалых, а сейчас ему даже нравилось им помогать. Это отвлекало его от очень разрушающих мыслей, которые крутились в голове, как коршуны над падалью.​

Как только отработали, парни были в восторге, и даже некоторые надели перчатки и попробовали отработать эти удары. У парочки получилось, у остальных нет, но они решили спокойно позаниматься, и Тим оставил их, взяв с каждого слово, что они не причинят друг другу сильного вреда. Это была маленькая победа, крошечная, но она грела где-то внутри, хотя он и не подал виду.​

Выходя из спортзала и направляясь в душ, он остановился около приоткрытой двери в комнату отдыха, потому что там раздавался гомон, и, недолго думая, Тим толкнул дверь.

Старшая группа пацанов, которым было от шестнадцати до девятнадцати спорили громко и оживленно. Борзов уловил только обрывки: "пиздец красивая", "я б такой вдул", "не про твою честь! Девчонки такие себе папика побогаче ищут, им такие, как мы, вообще нахер не сдались", "да тебе-то откуда знать, может быть, и посмотрела бы". Назревал конфликт грозящий перейти в серьезную драку.

Тим облокотившись о косяк хмуро оглядел молодняк и громко поинтересовался о чем они спорят. Один из них повернулся и кивнул на плазму.

Тим кинул взгляд на экран и встал как вкопанный. В землю врос. Выхватил пульт у пацана и сделал погромче.​

На экране было интервью, и там сидела его Соня, и теперь он наконец видел лицо этого гондона, которому она ушла.

Виктор Фьёрд.

Вот только Тим узнал его. Этот сукин сын был не Виктором Фьёрдом. В жизни он его уже встречал. И точно знал эту мразь в лицо.

Этот сукин сын был из клана белых медведей. Одним из приближённых к альфе, и осознание этого ударило в голову молотом. Теперь всё становилось на свои места, и картина складывалась не просто мерзкая, а чудовищная.​

На экране Соня улыбалась и сияла счастьем, по крайней мере, так ему показалось, хотя он уловил что-то фальшивое в этой улыбке, что-то натянутое, но она говорила о будущем свадебном путешествии, показывала кольцо ведущей и позволила этому... этому куску дерьма обнять себя за талию и ещё и голову на плечо положила.

Внутри него всё разрывалось, потому что это было невыносимо, видеть её рядом с ним, видеть, как она притворяется счастливой, и не иметь возможности вырвать её оттуда прямо сейчас.​

— Вот это да, Борзов смотрит на бабу, — хмыкнул кто-то из парней, но Тим не слышал, потому что в ушах стоял гул, а в голове крутилась одна-единственная мысль: он должен поговорить с ней.

ГЛАВА 31. Попытка

— Ты прекрасно сыграла свою роль, Соня.

Виктор вёл машину расслаблено. Сейчас было заметно, что он в очень хорошем расположении духа, чего не скажешь обо мне. После того, как у нас взяли интервью, и более того, оно было в прямом эфире, я была опустошена целиком и полностью.

Чувствовала, что во мне больше не осталось сил даже держать лицо, ведь это было разрушительно. Сидеть перед камерами, улыбаться, говорить о любви и счастье, когда внутри всё выгорело дотла, из-за чего каждое слово давалось с таким трудом, словно я выдавливала из себя осколки стекла.​

Виктор буквально светился от довольства собой, и я видела, как он практически добился того, чего хотел.

Я даже не представляла, как я буду жить с этим человеком всю свою жизнь, как буду просыпаться рядом с ним, завтракать, ужинать, притворяться, что всё в порядке, хотя внутри меня будет медленно умирать что-то важное, то, что делало меня собой.​

Я даже не представляла, что когда-нибудь он скажет мне, что хочет детей. От этой мысли внутри меня всё тошнотворно передёрнулось. Дети худшая реальность, в которой я буду привязана к нему навсегда, из-за этой мысли дышать стало труднее, словно воздух в салоне машины стал гуще и горячее.​

Не представляла, какая у нас будет первая брачная ночь, а мысли об этом вызывали в душе отвращение такой силы, что я была готова прямо сейчас открыть дверь, выпрыгнуть из быстро едущей машины, и неважно, разобьюсь я или нет. Лишь бы он меня не трогал. Одна мысль о том, что он своими руками прикоснётся к моему телу, заставляла меня съёживаться изнутри. Стать меньше, незаметнее, исчезнуть совсем, хотя понимала, что это невозможно.​

А в том, что это когда-либо произойдёт, я не сомневалась совершенно. Зачем же ещё ему молодая жена, если не для того, чтобы владеть ею полностью. Эта мысль была настолько мерзкой, что желудок скрутило в болезненный узел. Я прикусила губу, пытаясь не показать, как мне плохо.​

Хотя я и не понимала откровенно, почему он выбрал именно меня, ведь у него, такого богатого человека, был выбор. Просто ткни пальцем, и любая придёт сама, так зачем ему кто-то вроде меня? Ведь мне он не нужен. Лучше выбрать ту, что смотрит на него не с обожанием, а не с плохо скрываемым отвращением.

Но это его не останавливает, а наоборот, словно