Тимофей швырнул окурок в сугроб, даже не докурив. Разговор с Агастусом вышел колючим, как ёж, и таким же коротким. Он так и не назвал имени своей девочки. Не смог.

Гас и без того был на взводе из-за всей этой истории с попыткой узаконить первый смешанный брак в Сибири.

Герц, старая гнилая сука, упёрся рогом и не подписывал разрешение. И Тим знал, почему злится старик: Сонюискали. Буквально с собаками. Её фотография разлетелась по всем чёрным каналам, по той грязной, подпольной стороне их мира, где информация о беглянке-дочери судьи стоила целое состояние. Награда от Герца была астрономической. И от Виктора, судя по всему, тоже.

Но Борзов был бы не Борзовым, если бы не умел заметать следы. Те, кто знали его лично и могли бы сорвать куш, но молчали в тряпочку. Не хотели с ним связываться. Знали, чем это кончится. Остальные шарились, но нарыть пока ничего не смогли. Он был как призрак. Пока ты его ищешь, он уже у тебя за спиной.

Единственное, что он вынес из той сжатой, на повышенных тонах беседы с Агастусом, слабый, бредовый шанс. Старый артефакт, подобный кольцу, мог быть привязан к эмоциональному пику носителя. К моменту наивысшего потрясения. Для искры им является экстаз.

В момент первого истинного соединения, когда её наслаждение достигнет предела, связь кольца ослабнет от большого потока энергии.

Миг — вот и всё, что у него будет.

Чёрт подери, но как это будет сложно. Сосредоточиться не на её теле, не на её глазах, а на этом проклятом куске металла на её пальце втот самый момент …

Он грубо провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение.

Пора ехать. Она уже заждалась. Его сердце, огромное и неуклюжее глупо ёкнуло при этой мысли.

Подойдя к своей машине, он на секунду запрокинул голову, глядя на свинцовое небо, с которого сыпалась мелкая, колючая снежная пыль. Потом его взгляд упал на переднее колесо. На ободе, припорошенном снегом, лежал белый ком.

Внутреннее чутьё, отточенное годами взвыло сиреной.

Он резко, со всей силы, пнул по колесу и в ту же миллисекунду оттолкнулся от земли, совершив мощный прыжок назад.

Щелчок. И взрывная волна ударила ему в грудь, даже не успев как следует разгореться, но этого хватило. Его отбросило как тряпичную куклу. Он прокатился по обледенелому снегу, больно ударившись плечом и бедром, и зарычал от ярости и боли.

В ушах звенело, в глазах плавали тёмные пятна. Он видел, как его машина подпрыгнула на месте, перевернулась в воздухе. Рухнула на крышу с оглушительным лязгом раздавливаемого металла и звоном бьющегося стекла.

В следующую секунду крепкие руки вцепились ему под мышки и с силой, не оставляющей вариантов, рывком подняли на ноги.

— Жив? — голос Агастуса был сдавленным, но чётким.

Тимофей зашипел, пытаясь вдохнуть. Левая рука и правая нога горели тупым, нарастающим жаром. Осколки. Или просто отбросило с такой силой, что мышцы кричали. Он кивнул скорее инстинктивно, чем осознанно.

Ярость была холодной. Его похоже выследили. Она кипела, растекалась по венам, вытесняя боль. Это было не предупреждение. Это была заявка на войну. И они только что перешли черту.

***

— Повезло, что ты пнул по колесу, а не сел в эту чертову машину, — сказал Гордеев, не отрывая глаз от окна в котором виднелись остатки обугленного джипа. Дым ещё висел в морозном воздухе. — Она взлетела на воздух от удара. Взрывное устройство примитивное. Но прикручено к днищу было на совесть.

Тимофей сидел на диване и ждал когда его раны затянутся. Ему сейчас было важно не показать, что он знает о том, что на него начали охоту.

— Не думаю, что целью был именно я, слишком глупо. Если бы хотели убрать, сделали бы это иначе. Чище. Это… предупреждение. Или провокация.

— Кому ты перешёл дорогу? — спросил Гордеев окидывая Тима внимательным взглядом.

Тимофей пожал плечами, и в этом движении читалось глухое, ядовитое раздражение. Раздражение на ситуацию, на себя, на всю эту паутину, в которую он вляпался. Знал, что она стоила всего. Но злился, что нашли его.

— Список длинный. Каратели никому не нравятся. Но чтобы на такую наглость решились… — Он сглотнул. — Не знаю.

Раскрыть правду сейчас, здесь, значило вытащить Соню на свет. Сделать её мишенью. А он уже поклялся себе, что её больше никто не тронет.

Никто.

Прежде чем кто-либо успел сказать что -то дальше, тяжёлая дубовая дверь в гостиную дома Агастуса распахнулась без стука.

Вошёл Бранд Мори. После короткой перепалки между ним и Агастусом, альфа медведей все же добился снятия запрета на общение со своей истинной и выходя из дома произнес:

— У вас во дворе… очень яркий запах пороха. Насколько я помню о запасах своего отца, такой порох закупается только на юге. У Песчаников.

И он вышел. Дверь закрылась за ним беззвучно.

Тишина, которую он оставил после себя, была оглушительная.

Гордеев первым нарушил её, фыркнув:

— Песчаники? Серьёзно? Они его распространяли пока этот самозванец стоял у руля клана! Это же сколько лет прошло с момента как Арман щенку шею свернул, а эта мерзость еще у кого-то осталась? Сколько же этого дерьма контрабандой завезли?

Но Тимофей уже не слушал. Эта мерзость может разворотить дверь в квартиру. От красного песка нет защиты. Дверь не даст войти тому, кто хочет навредить. Это Артефакт из его дома. Артефакт принадлежавший их роду. Он выжил благодаря нему. Но если взорвать проем, Соня выбежит сама. Она испугается…

Лёд страха, настоящего, животного страха, сжал его внутренности. Он резко развернулся к выходу.

— Тим? — окликнул его Агастус, уловив перемену.

— Мне нужно ехать, — бросил Тимофей через плечо, в голове метались идеи. Как ему побыстрее добраться до города и до своей квартиры. Да так чтобы ещё и остаться незамеченным. —Сейчас.

Он не объяснял. У него времени не было на это. Нужно как-то добратся до дома. Каждая секунда отсрочки выжигала в нём дыру. Он выскочил на морозный воздух, вдохнул полной грудью, пытаясь заглушить панику рациональностью. Дверь на крыльце захлопнулась.

— Погоди! — Жёсткая рука Агастуса легла ему на плечо, останавливая у спуска со ступенек. — Ты недоговариваешь. Пора бы уже выложить всё, что скрываешь.

Тимофей резко вырвал плечо, обернувшись. Глаза сузились до золотистых щелочек.

— Какого хрена, Гас?

— Нет, это я должен спросить. Какого хрена, Тим? Во что ты ввязался? — Агастус стоял, скрестив