Смотрю ему в глаза и тону в этой чернильной темноте. Она глубокая и бросает насмешливые искры, словно нежное пламя которое не обжигает, а согревает мою душу.

— Что?

Но вместо ответа он прижимает меня к себе и целует. Так жарко, страстно, выбивая весь воздух из моих лёгких. Его язык скользит в мой рот, требовательный, властный, и я таю, цепляюсь за его плечи, чувствуя, как ноги подкашиваются. В последний момент он прикусывает мою нижнюю губу, и я вскрикиваю, а он, тяжело дыша, шепчет мне в губы:

— Поцеловать и сказать, что ты рада. Или ты не рада?

Мой взгляд затуманивается от того, что мне не хватает кислорода от его поцелуя. Голова кружится, сердце бьётся где-то в горле. От его ласк и рокочущего тембра внизу живота разливается знакомое тепло.

— Очень рада, — выдыхаю.

— Тогда давай ещё раз повторим, — усмехается, поглаживая по спине от лопаток до поясницы но не переходя ниже. Он дразнит меня.

Я поднимаюсь на носочки и касаюсь его губ своими. В лёгком, нежном поцелуе. Не таком жгучем, как его, но искреннем. Честном. Тут же отрываюсь, чувствуя, как щёки заливаются краской, и со смущением произношу:

— С возвращением.

Он смотрит на меня так, будто я только что подарила ему весь мир. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, медленно, и улыбается. Редкой, мягкой улыбкой, которую вижу только я.

— Вот так-то лучше, — говорит он тихо. — Привыкай, детка. Теперь каждый вечер будет так.

И я понимаю, что хочу этого. Хочу встречать его. Хочу целовать на пороге. Хочу быть егов этой маленькой, хрупкой реальности, которую мы создали в четырёх стенах этой квартиры.

Даже если всё вокруг рушится, даже если впереди неизвестность. Здесь и сейчас я хочу быть простоего девочкой, которая встречает своего мужчину дома.

ГЛАВА 27. Раз, два, три..

Вода была горячей, почти обжигающей, но я не отстранялась. Стояла спиной к нему, прислонившись лопатками к его мокрой груди, и чувствовала, как его руки скользили по моим плечам, по предплечьям, смывая пену.

Мы молчали. В этом молчании не было неловкости, только густая, спокойная близость, которая казалась хрупким чудом.

Его пальцы вплетались в мои мокрые волосы, массируя кожу головы, и я зажмурилась, позволяя его прикосновениям уносить все мои мысли и печали. Он мылил мне спину медленными, нежными движениями.

Он касался каждого позвонка, каждой мышцы, будто запоминал рельеф моего тела не только руками, но и чем-то глубже. Будто запоминал меня, создавая карту из прикосновений и импульсов.

Потом он повернул меня к себе. Вода стекала с его ресниц, делая золотистые глаза ещё ярче, ещё прозрачнее. Тим смотрел так, будто видел что-то драгоценное, что-то своё.

И в этом взгляде не было прежней хищной жадности, была тихая, непоколебимая уверенность собственника. В его глазах и сердце словно не было сомнений и страхов которые накрывали меня с головой.

Он наклонился и поцеловал. Нежно. Без спешки. Вкус воды и его губ смешался, и я ответила, обвивая его шею мокрыми руками. Его руки обхватили мои бёдра, приподняли, и я инстинктивно обвила его талию ногами, чувствуя, как его член упиралается в меня. Но он не торопился. Целовал, ласкал спину, крепко держал, будто боялся, что я соскользну, растворюсь, исчезну в мыльной пене и горячем паре. Как бы сильно он не был возбужден от нашей близости, он никогда не переходил черту.

Мы стояли так, пока воздуха стало не хватать от жарких поцелуев. Он выключил воду, завернул меня в большое, грубое полотенце и принялся вытирать сам, с той же неторопливой тщательностью.

Я позволяла, завороженная этой новой, домашней нежностью. Он вытер меня, потом себя, и мы вышли в спальню, где пахло нами, холодом за окном и чем-то неуловимо спокойным. Почти безопасным. Почти нормальным. И это почти портило все.

Больше всего на свете я хотела быть простой девушкой из самой простой семьи. Без денег и связей но с любовью. Возможно, мы бы встретились при других обстоятельствах и все сложилось бы совсем по другому… Без боли.

Я хотела, что бы каждое наше утро начиналось как сегодня. С его поцелуя в шею. Я проснулась от того, что его губы блуждали по коже у ключицы, а рука лежала на моём животе, тяжёлая и тёплая. Он не требовал, не торопил. Эта сонная нежность была подобна наркотику. Нежное притяжение. Привычка засевшая в моем сердце.

Завтрак мы готовили вместе. Я жарила яичницу, а он нарезал хлеб, но он то и дело шлепал меня по попе и обнимал за талию. Украдкой целовал в висок, когда я перекладывала еду на тарелке, а я, смеясь, отталкивала его плечом. В эти моменты мир сужался до размеров кухни, до запаха кофе и его смеха, низкого, грудного, настоящего.

И именно тогда, среди этой хрупкой идиллии, во мне что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно.

Я поняла, что больше не хотела бежать. Не хотела искать выходы в одиночку. Я хотела, чтобы моим первым мужчиной был он. Только он. Со всей его жестокостью, яростью, нежностью и этой странной, исковерканной честностью. Хотела принадлежать ему не потому, что была сломлена, а потому, что выбрала это сама. Сейчас я действительно сделала выбор душой.

Он собрался уходить после завтрака. Надел куртку, поправил рукава, и я стояла в дверном проёме, чувствуя, как сердце пархало искуганной бабочкой в груди. Он повернулся, собираясь что-то сказать, но я опередила.

— Тим.

Он замолчал, поднял брови.

Я сделала шаг вперёд, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Быстро, стеснительно. Потом отступила, сжав руки за спиной, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты был моим первым. По-настоящему. Сегодня.

Тишина повисла густая, почти осязаемая. Борзов не двигался, только глаза потемнели, золото в них стало глубже, интенсивнее. Что-то хищное мелькнуло в их глубине, но тут же растворилось в тёплой, почти благоговейной серьёзности. Он медленно выдохнул и замолчал. Ожидание ответа натянуло мои нервы до хруста.

— Ты уверена?

Голос был низким, хриплым, но в нём не было сомнения, только проверка. Последний шанс передумать.

— Да, — сказала твёрдо, хотя пальцы дрожали. — Абсолютно.

Он шагнул ко мне, обхватил за талию и прижал к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его губы коснулись моего виска, потом уха.