глубже. Жёстче. Большой палец давил на клитор круговыми движениями, доводя до безумия. Я сжала его в руке сильнее, двигалась быстрее, и его стоны смешивались с моими, становясь единой симфонией близости.

— Моя сладкая… моя… — шептал он мне в губы, в шею, в ухо, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости желания. — Кончи для меня, детка. Давай… давай вместе…

Мир разлетелся на осколки от его сломленного шёпота в ухо. Я закричала его имя, сжимаясь вокруг его пальцев, пульсируя, растворяясь в ослепительной волне наслаждения, и почти одновременно почувствовала, как он содрогнулся в моей руке, как горячая влага разлилась по моим пальцам, по животу, по бёдрам.

Он обессиленно упал рядом, прижал меня к себе, поцеловал в висок, в щёку, собрал губами солёные дорожки слёз. Я даже не заметила, когда заплакала. Его рука медленно гладила мой бок, успокаивая, а другой он размазывал свою сперму по моей коже, втирал в живот, словно метил, делал своей окончательно и бесповоротно. Это было унизительно. Грязно. И от осознания этого внутри вспыхнула новая волна возбуждения.

— Ты невероятная, — прошептал он, и в голосе звучало что-то тёмное, собственническое. — Моя невероятная девочка…

От автора: график прод немного изменился, теперь проды будут через день) Спасибо за вашу поддержку! Вы самые лучшие)

ГЛАВА 25. Мама

— Да как так?!

Я не верю тому, что вижу на экране. Нет, ну почему так несправедливо? Главная героиня простоне моглаумереть в последней серии! Это жестоко, это неправильно, это...

— Да не переживай ты так, это просто фильм, — смеётся Борзов, прижимая меня к себе и целуя в лоб.

Я утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхая его запах. Тёплый, обволакивающий, такой родной уже. С момента, как я поселилась в его квартире, прошло несколько недель. Несколько странных, пугающих, но одновременно... счастливых недель. Впервые в своей жизни я была спокойна настолько, что могла выспаться без страха. Без кошмаров о том, что отец ворвётся в комнату или Виктор.

Единственное, что на улицу я не выходила совсем. Было опасно. Тимофей ездил по своим делам, а я оставалась в квартире, и постепенно, разговор за разговором, я немного лучше узнала, кто он на самом деле. Оказалось, что он не преступник и не плохой человек. Онкаратель.

Мы в школе проходили это подразделение у оборотней. На уроках истории стаи, кратко, мимолётно, как что-то далёкое и не касающееся обычных оборотней. Когда-то давно один оборотень организовал отряд и утвердил его на государственном уровне, и неожиданно он начал разрастаться. Это что-то вроде внутренней полиции, но только гораздо глубже. Гораздо страшнее. Каратели — это оборотни-сироты. Те, чьих родителей и родственников не стало. Они могут стать карателями. Они там растут, учатся и тренируются. Как армия для подростков и взрослых.

Когда Тим рассказал о том, кто он, я поняла, что мог сделать мой отец, и стало так больно... Больно, что Тимофей прошёл всё это. Потерял родителей. Рос один, в жёстких условиях, где тебя ломают, чтобы создать оружие. И больно, что мой отец, возможно, причастен к таким же историям. К таким же разрушенным судьбам.

Мы стали ближе. Наконец начали разговаривать друг с другом. Больше не пытались уколоть побольнее и спорить. Он рассказывал про карателей, про миссии, про друзей. Я смогла рассказать про мать.

А ещё... Борзов не упускал возможности протянуть ко мне свои наглые руки. Нет, до полноценного секса между нами так и не дошло. Но ласки были каждую ночь. Его пальцы, его губы, его язык изучали каждый сантиметр моего тела так тщательно, словно составляли карту. Я училась отвечать ему. Трогала так стесняясь, но с каждым разом всё смелее. Он был честнее и смелее в своем желании но не торопил меня.

Единственное, что меня безумно смущало… Это то, что он каждый раз кончал на меня и втирал в кожу. В живот, в бёдра, в грудь. Медленно, почти нежно, но с каким-то первобытным удовлетворением в глазах. Я спросила его об этом, и его ответ меня просто шокировал.

— Ты пахнешь мной. Я заявляю на тебя права.

Но я никуда не выходила и не понимала, зачем ему это. Кому нужно чувствовать его запах на мне, если я заперта в четырёх стенах? Но спорить не стала. В конце концов, мне... нравилось. Даже самой себе было стыдно признатся в этой слабости.

Сейчас была глубокая ночь, мы лежали на диване в гостиной и смотрели фильм. Я была в одной его футболке на голое тело.

— Тим, ты завтра сможешь меня свозить к маминой квартире?

Я спросила аккуратно, стараясь следить за его реакцией. Он напрягся. Едва заметно, но я уже научилась чувствовать его.

— Зачем? Пока небезопасно выходить.

— Безопаснее навряд ли будет, — тихо возразила я. — Потому что с каждым днём терпение отца и Виктора будет всё более шатким. Мне нужно попасть в мамину квартиру.

— Там может быть твой отец солнце.

— Отец о ней не знает. Мама незадолго до смерти просила меня забрать там вещи. Просила забрать меня после того, как мне исполнится двадцать.

Тимофей нахмурился, приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз.

— Твой отец точно не знает об этой квартире?

Я отрицательно покачала головой.

— Мама строго-настрого запретила его подпускать к этой квартире. Отец постоянно приставлял ко мне охрану, и я туда просто никак не могла попасть, чтобы не засветить её. А теперь мы можем.

Он задумался, провёл ладонью по волосам, и я видела, как в голове у него прокручиваются варианты, риски, планы.

— Тогда нам лучше ехать сейчас, — наконец произнёс он.

— Прямо сейчас?

Я не верила в то, что он говорил. Борзов кивнул, встал с дивана. Он был в одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Если так посудить, на нас двоих был один комплект одежды. Я про себя хихикнула и встала тоже, пошла в комнату, где лежала моя кофта и джинсы.

Переодевшись, мы спустились на паркинг. Тимофей дал мне свою тёплую толстовку с капюшоном, которую я натянула по самый нос, а потом мы пошли к его машине. Борзов принюхивался, не оглядываясь, открыл дверь. Мы залезли и поехали.

Я настроила в его навигаторе направление. Квартира матери находилась на самой окраине города. Я догадывалась, почему она взяла её там. Отец бы никогда в своей жизни не подумал, что моя мать,