проекта. Каждый раз, когда я решался зайти в «Воронье гнездо», я чувствовал себя чужим, и меня преследовали мучительные сны о гибели Андреа Гейл. В одном мне снилось, что перед ее последним рейсом я просверлил крошечные дырочки в корпусе, чтобы посмотреть, не утонет ли она; в другом я был в рубке с Билли Тайном, когда судно шло ко дну. Мне не нужно было умирать, ведь я был журналистом, и я лишь виновато смотрел, как мы ныряем в ложбину очередной чудовищной волны. Боже, никогда не задумывался, как же страшно было этим парням, помню, подумал я. Там было шестеро настоящих мужчин, а не просто имена из газеты. Никогда этого не забывай.

Единственный обнадеживающий сон приснился мне в 1994 году, когда я написал журнальную статью об Андреа Гейл. Большинству в Глостере статья понравилась, но были и неизбежные голоса недовольных, и они терзали меня месяцами. Мысль о том, что ты можешь сделать работу на совесть, максимально добросовестно, и все равно оставить людей злыми на тебя, разрушила мои давние иллюзии о журналистике. Во сне я шел по пустынному пляжу, и со стороны дюн ко мне направился человек. Это был Бобби Шатфорд. Он подошел и протянул руку. «Так это вы Себастьян Юнгер, — сказал он. — Я давно хотел с вами встретиться. Мне понравилась ваша статья».

«Спасибо, Бобби, — ответил я. — Для меня это много значит, особенно от вас».

Мы все не разжимали рук и просто стояли так. Вдоль пляжа остальные Шатфорды устроили барбекю. Я направлялся туда, но Бобби не мог пойти. Ему нельзя было там появляться.

Когда я наконец поговорил с Рикки, это было максимально близко к рукопожатию с самим Бобби Шатфордом. Рикки был рыбаком, старшим братом Бобби, и он хотел меня прибить. Высокие барьеры. Однако одним летним вечером в глостерском баре мы разговорились, и он поведал мне, каково это — потерять младшего брата. Для меня Рикки всегда был тем страшным старшим братом, который носился по городу в поисках приключений; а теперь он здесь, рассказывает мне о самой болезненной вещи в его жизни. Слушать было тяжело.

«В детстве мы были очень дружной семьей, — говорит Рикки. — Я, Бобби и Расти спали в одной кровати. Бобби работал у причала, Боб Браун построил Мисс Пенни, и Лупер был ее капитаном. Помню, как-то мы в последний момент доделывали дела у Роузов, и на выходе я крикнул Бобби с Государственного рыбного пирса: ЭЙ, БРО! В том рейсе мы попали в один из первых в моей жизни штормов, это был восемьдесят третий год, и мы были отчаянные парни. Декабрь, юго-восток банки Джорджес, вода еще теплая. Рядом с нами был Раш, у них выбило все стекла. Мы отдали им наш «лоран», чтобы они добрались домой».

Через несколько лет Рикки уехал во Флориду капитаном лодки для ловли акул — «Я тогда был лучшим рыбаком в порту, — говорит он, — да я был реально крут в акульем деле». Когда Бобби развелся с женой, Рикки позвал его рыбачить во Флориду и устроил на другую лодку. Однажды капитан не явился на выход, и владелец отдал судно Бобби. Рикки и Бобби какое-то время рыбачили бок о бок, хорошо зарабатывали, а потом у Бобби начались свои проблемы, и он вернулся в Глостер. «Я всегда считал, что безопаснее отправиться на тридцать дней на промысел на Ньюфаундлендскую банку, чем тридцать дней пробыть на суше, — говорит Рикки. — У нас с Бобби во Флориде были драки, один на один. У нас была бита, и мы с Бобби чуть весь бар вдребезги не разнесли — столы, стулья, народу досталось».

Из Флориды Рикки отправился на Гавайи. В Тихом океане много меч-рыбы, и Рикки дали новейшую 27-метровую лодку и двух филиппинцев-матросов на зарплате. В сентябре 1991 года он позвонил в «Воронье гнездо» и попросил позвать Бобби. «Бро, — сказал он, — у меня тут шикарная большая лодка, давай приезжай, порыбачим вместе?»

На поминальной службе Рикки увидел людей, которых не встречал лет двадцать – школьных друзей, старых приятелей по рыбалке, соседских матерей. Он пробыл в Глостере пару недель, а затем сразу вернулся на Гавайи, выбив два стекла из рулевой рубки во время шторма в первом же рейсе. Все, о чем он мог думать, – как бы почувствовала себя его мать, потеряв двух сыновей вместо одного, и он решил снизить риски. Он отправлялся на Большую Ньюфаундлендскую банку не позднее октября, и даже октябрь зависел от одобрения Этель. "У тебя будет выбор в этом вопросе," сказал он ей. И все же риск было трудно избежать, и порой он даже ловил себя на том, что ищет его. Спустя еще несколько лет на Гавайях он вернулся в Глостер с женой и начал рыбачить с человеком, чей отец пропал в море. Они вдвоем, по его словам, творили на лодке безумства, рыбачили в конце сезона в самые свирепые шторма.

"Мы чувствовали себя неуязвимыми," так он это объяснял. "Мы чувствовали, что Бог не может дважды обрушить такое на одни и те же семьи".

Ко времени моего разговора с Рикки книга, вопреки всем ожиданиям, стала бестселлером, и я проводил много времени в Глостере, живя в "Вороньем гнезде", водя съемочные группы по городу. Это было странное чувство: я помнил Глостер серым, скалистым городом, где я зарабатывал на жизнь обрезкой деревьев и в тридцать лет размышлял, куда же движется моя жизнь. А теперь вот я даю телеинтервью из "Гнезда", пока завсегдатаи пытаются игнорировать софиты и допивают свое пиво. Когда люди говорили, что это я прославил Глостер, я отвечал, что скорее Глостер прославил меня. Было множество людей – Крис, Этель, местные рыбаки, – без которых я не смог бы написать эту книгу. Не проживи они свою жизнь и не согласись рассказать мне о ней – книги бы не существовало. В этом смысле я им обязан; в этом смысле книга – в такой же степени их труд, как и мой. Писатели часто мало что знают о мире, который пытаются описать, — но это не всегда и нужно. Достаточно задавать много вопросов. А потом – отступить в сторону и дать истории говорить самой за себя.

НЬЮ-ЙОРК

11 января 1998 года

БЛАГОДАРНОСТИ

ОДНОЙ из самых сложных задач при написании этой книги было познакомиться – насколько это возможно – с