– Может, он заблудился в собственной кровати.

Хм, вот это было бы нечто.

С Джеффа мигом слетает все веселье:

– Даже не шути так. Ладно, иди.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, Гали сидит на веранде, набросив на колени вязаное кремовое одеяло и положив сверху раскрытую книгу «Лев, ведьма и платяной шкаф», всю сплошь с загнутыми уголками страниц.

– Почему ты не помогала в саду? – спрашиваю я на ходу. На лбу у меня ровная полоска пота.

– Потому что не хотела, – отвечает она, в упор глядя на меня пронзительными зелеными глазами, и переворачивает страницу. Меня обдает холодом. – И потом, вы с Джеффом так мило болтали. А кто-то ведь должен быть с мамой и следить, чтобы она не свалилась с лестницы.

Я присаживаюсь на корточки и заглядываю сестре в лицо. Оно похоже на абстрактную картину – цветные пятна и ни одной четкой линии.

– Ты не обязана следить за ней.

– Ну так осталась бы дома и следила сама. – Ее голос слегка вздрагивает. – Если бы ты постоянно не уходила, все было бы в порядке. Почему тебе обязательно надо все портить между нами? Ведь ты же обещала, что никогда меня не бросишь.

У меня начинает болеть голова.

– Только не доставай эту карту, – приказываю я.

– Какую еще карту? – Гали сердито перелистывает страницу.

– Карту брошенной сестрицы. Разве ответить на телефонный звонок означает бросить? – раздраженно отвечаю я, выпрямляясь. На картинке в книге Люси наблюдает, как мыши перегрызают веревки, которыми Аслан привязан к Каменному столу. – Я дала тебе обещание, когда мы были детьми, во время чертова Шторма, и нечего попрекать меня этим с утра до ночи. – Взяв Гали за руку, я качаю ее вперед-назад, надеясь немного улучшить настроение сестры. – Эй, ну мы вечером посмотрим какое-нибудь шоу. Может даже, я утащу тебе книжку из дома Кэботов.

Новая книга на острове – на вес золота, но сегодня, вместо того чтобы обрадоваться, сестра вдруг с силой сжимает мою руку, впиваясь ногтями в ладонь.

– Ты что, не чувствуешь, что оно надвигается? Из-за этого все изменится. Ты не должна быть с Майлзом, сама знаешь. Тебе надо быть здесь. Со мной.

Ее розовый ноготок больно втыкается мне в кожу, и я срываюсь:

– Я чувствую только то, что ты висишь у меня на шее, как жернов.

Гали резко отпускает мою руку. Я знаю, что обидела ее, но у меня не было другого выхода. А потом моя сестренка, которой всегда есть что ответить… не отвечает.

– Гали, извини. Я не хотела.

Сестра не оборачивается, и я с топотом ухожу с веранды на кухню. Мама, озабоченно посмотрев на меня, протягивает трубку.

– Тебя. Он уже долго ждет.

Она так громко говорит, что Майлз наверняка слышал. Я бросаю на нее мрачный взгляд.

– Привет, – говорю я, а про себя думаю: «Неужели мы больше не должны общаться? Никогда?»

– Привет! – тепло отвечает он, и я слегка приободряюсь. Все это такая глупость. – Ты что, была на большой земле, когда я позвонил? В том смысле, что мы с твоей мамой уже минут пять болтаем. Все круто: мы теперь лучшие друзья и едем вместе отдыхать. Весной, в Канкун. Ты тоже можешь поехать, если сама за себя заплатишь.

– Извини, – смеюсь я. – Мы с Джеффом и Гали были на улице. – Про наш разговор я, конечно, не рассказываю, поскольку не хочу, чтобы Майлз меня бросил. – Так чем сегодня занят знаменитый Майлз Кэбот?

– Ты только не пугайся, но я истекаю кровью.

У меня сердце уходит в пятки.

– Извини, ЧТО?

– Ну, сегодня утром братья решили поучить меня пользоваться железной плеткой. Той самой, которую ты подняла со дна океана.

А! Теперь понятно, почему он истекает кровью.

– Не слушай этих придурков. Чтобы научиться пользоваться железной плеткой, нужно много лет заниматься со стражем. Мой папа однажды чуть не отрезал себе ухо, и у него были кривые шрамы на щеке и голени. Ты еще срежешь себе этим оружием немало кожи.

Слышно, как один из братьев Майлза что-то ему орет; скорее всего, это Лиам.

– Да, было, так скажем, не здорово. Потребуется еще много тренировок.

Я отвечаю смешком, чтобы не выкладывать всю правду.

– Ну, я умею немножко обращаться с плеткой, хотя девочкам не положено к ней прикасаться. Но это такой древний и сексистский обычай, что даже думать об этом не хочу. – Прижав телефон подбородком к плечу, я тянусь за кроссовками, стоящими под кухонной табуреткой. – Слушай, прекращай пока делать то, что делаешь. Отложи плетку, отойди подальше от нее и дождись меня. Я подъеду к дому Кэботов?

– ЛИАМ, СКАЗАЛ ЖЕ, ЗАТКНИСЬ! Ой, извини. Нет, лучше не туда. – В его голосе вдруг слышится волнение. – Дядя говорил, что у вас есть красивое место – смотровая площадка на Нежном побережье. Давай заключим договор? Я не буду тренироваться с железной плеткой, пока не встречусь с тобой, а ты пообещаешь ехать на велосипеде с нормальной скоростью.

Я в задумчивости склоняю голову набок. Смотровая площадка на Нежном побережье находится рядом с кладбищем. Любопытный выбор, но там и правда красиво, и это подходящее место для работы с опасным оружием. Смотрю в окно – небо вполне ясное, хотя над пухлыми облаками повисла легкая зеленоватая дымка.

– Наверное, позже начнется дождь, но мы еще успеем ухватить несколько часов, – замечаю я, засовывая ноги в кроссовки. – Ты знаешь, как туда добраться?

– Алистер начертил мне карту. И, Мейбл…

– Что?

Я торопливо причесываюсь пятерней, раздирая пальцами узелки в волосах и чувствуя, как сердце колотится все быстрее от мысли, что мы скоро увидимся.

Его голос становится мягче.

– Мне нравится, что на острове можно за десять минут добраться до любого места, но главное – до тебя. У меня такое чувство, что я не могу без тебя, как будто ты – единственный воздух, которым я хочу дышать.

И он исчезает, перевернув мой день вверх ногами.

Мама осторожно выглядывает из-за кухонного шкафчика. На ней бордовый банный халат, глаза остекленевшие.

– Тебе нравится мальчик Кэботов. – Она грустно улыбается. – Я рада за тебя, Мейбл. Ты заслуживаешь чего-то настоящего. Я давно не видела тебя такой свободной. – Мама касается моей щеки, проводит пальцем по лицу. У нее совсем тонкая, словно пергаментная кожа. – Ну… Когда же мы с Майлзом наконец встретимся? Может быть, пригласить его на ужин? Вместе с Алистером? – Представив это, она издает резкий смешок. – Как будто я пущу этого ублюдка за стол после того, как он бросил нас умирать.

Тепло между нами пропадает.

Осторожно убирая ее пальцы со своего лица, я чувствую, как они непроизвольно вздрагивают. Сжимаю ее трясущуюся руку в своих ладонях