– Мам, почему у тебя пальцы дрожат?

Она поспешно забирает у меня руку и прижимает к своей груди.

– Это так, Мейбл, не обращай внимания.

– Айла.

Джефф стоит в дверях, перепачканный землей. Его голос звучит очень твердо, словно он хочет сказать: «Хватит». Пока Джефф и мама смотрят друг на друга, я осторожно отступаю. Не могу остаться здесь, о чем бы ни пошел разговор. Я не в состоянии справиться еще и с этим. Не сейчас. Мне и так есть о чем подумать – типа, неужели наши отношения с Майлзом ставят под удар весь остров?

– Мейбл, подожди! – вскрикивает мама.

Но я выбегаю, не оглянувшись.

Глава двадцать шестая

Десять минут спустя я уже направляю свой горный велосипед по тропе в сторону смотровой площадки на Нежном побережье. Поднимаясь вверх по склону, я жму на педали с такой силой, что ноют ноги.

Надо мной кружат в небе огромные белые облака, и ветер щиплет меня за щиколотки. Слева с шумом набегают на песок волны Нежного моря, а справа темнеют иглами сосны и шелестят листвой дубы. Я закрываю на мгновение глаза и вдыхаю свой остров, ощущаю его токи, идущие сквозь меня. Я разговариваю с ним – с ней. Я здесь. Жду, но не получаю ответа. Зато ветер приносит возглас: «Мейбл!» У меня сразу ускоряется пульс. Вокруг никого, а значит, еще несколько минут – и его губы прижмутся к моим губам.

Майлз ждет на развилке – это гораздо ближе ко мне, чем к тропе, ведущей на смотровую площадку. Он нервно улыбается, и я, резко остановив велосипед, отвечаю ему тем же.

– Вот видишь. Я умею тормозить как нормальный человек. Как ты сюда добрался так быстро?

Я думала, что опережу его минут на десять.

– Не осуждай меня, но я на машине.

Майлз кивком указывает на дорогу за кладбищем, и я замечаю Гейл, блистательную Гейл, выглядывающую из-за деревьев.

– Осуждаю, – говорю я в надежде, что мне можно будет снова на ней прокатиться.

Но Майлз не отвечает на улыбку, и я сразу пугаюсь: он ведет себя странно, это ощущение просто висит в воздухе. Слезаю с велосипеда, подхожу, и Майлз целует меня так осторожно и нежно, что нехорошее предчувствие только усиливается.

– Что случилось?

Он не отвечает. Я опускаю взгляд и внутренне сжимаюсь; волоски на руках встают дыбом.

– Где твоя железная плетка? Майлз? – На меня смотрят зрачки, черные, как чернила. – Эй, что происходит? – Я отступаю на шаг, и сердце тревожно бьется в груди. Вокруг никого; мы практически посреди нигде, только сосны качаются на ветру. Что-то не так, я чувствую. А может, дело в том, как Майлз на меня смотрит – словно собирается разбить мне сердце.

Или убить.

– Я соврал, чтобы ты приехала. Извини. Но мне необходимо спросить: ты мне доверяешь?

– Прямо сейчас – нет, – резко отвечаю я, – потому что ты не такой, как всегда. Каким наглым надо быть, чтобы сначала обмануть, а потом спрашивать, доверяю ли я.

Майлз протягивает мне руку, и я нерешительно даю ему свою ладонь. Он обводит пальцами мои пальцы, и меня охватывает облегчение. Я его знаю. Пусть он ведет себя странно, но я все равно его знаю. Он меня не обидит.

Но нет… речь не о том.

– Вот, возьми мои ключи. – Майлз вкладывает в мою ладонь холодный металл. – Так ты будешь уверена в том, что я тебя здесь не брошу. Просто иди за мной, хорошо, Мейбл? И потерпи несколько минут, не спрашивай ни о чем.

Я крепко сжимаю ключи. Майлз тянет меня к линии деревьев, только я хорошо представляю, куда он идет, и упираюсь.

– Нет уж, спасибо, – шепчу я.

Но Майлз упорно ведет меня между деревьями, пока впереди не появляется открытый участок. Сквозь редеющие ветки уже видны голые скалы. Макушка слабо пульсирует болью, словно в камне постепенно расходится трещина.

– Майлз, нет.

Он продолжает тянуть, даже не догадываясь, насколько губительно его нежное прикосновение. Мы почти у Покоя часовых, и трава у нас под ногами сменяется тропой, ведущей на кладбище. В ушах стучит кровь, перед глазами все кренится. Я делаю жалкую попытку рассмеяться.

– Майлз, это не смотровая площадка. Мы здесь уже были, помнишь? После вечеринки. – Я указываю на свой дом среди деревьев, который хорошо виден с этого холма. – В той стороне есть пешая тропа. Можем срезать путь и пройти к площадке верхней дорогой.

– Мейбл, я знаю, почему ты не хочешь туда идти, – без выражения говорит Майлз, мягко проводя меня между двумя простыми фонарями, отмечающими границу кладбища. – Я был здесь прошлой ночью после нашего океанского заплыва. Мне не спалось, я был взвинчен до невозможности, поэтому вылез через кухонное окно. Его, кстати, реально стоит укрепить, надо будет сказать Алистеру. Ну, короче, я все думал о тебе – и о нас – и в конце концов забрел сюда. – Умолкнув на мгновение, Майлз подходит вплотную и прижимает меня к себе, а потом приподнимает мое лицо к своему. – Увидев, что находится под водой, я был в шоке. Все время твердил себе, что Уэймут – не моя судьба, что мама не хотела мне такой жизни. Я отчаянно обманывал самого себя, потому что боялся перестать быть тем ловким Майлзом, который умеет выкрутиться из любой ситуации. Ведь, если я не сбегу, придется, наконец, встретиться лицом к лицу с собственным горем. А это тяжело. Думаю, ты хорошо меня понимаешь.

Майлз засовывает ладони мне под рукава, обхватывает мои локти.

– Я видел ночью, как в твоей комнате зажегся свет. Знал, что ты там, под этой лампой, дышишь, мечтаешь, ходишь, и вдруг понял, что, как бы мне ни было страшно, я все равно хочу знать, о чем мечтает Мейбл Беври. – Он прижимает меня к себе еще крепче. – Не думаю, что мне хватит силы воли отказаться от тебя. А потом я вдруг очутился здесь.

Майлз делает шаг к склепу Кэботов и спотыкается, запутавшись ногой в густой траве. Я следую за ним с бешено колотящимся сердцем. Дойдя до мраморной черно-белой стены мавзолея, на которой выбиты имена Кэботов, он останавливается.

– Я стоял на этом месте, переживая личный экзистенциальный кризис, когда увидел вот это…

Я поднимаю взгляд, и меня охватывает глубочайшее облегчение. Так вот что он хотел мне показать. На исчерченном прожилками мраморе вырезаны слова:

ГРЕЙС КЭБОТ

ЛЮБИМАЯ СЕСТРА И ДОЧЬ

НЕЗАБВЕННАЯ МАТЬ

– Алистер понял, что значила для меня мать. Ее тело кремировали в Сиэтле, но он все равно поставил здесь надгробный камень. Теперь, когда мне уже известно кое-что про Уэймут и