про то, насколько он отрезан от остального мира, я представляю, сколько для этого потребовалось усилий. – Майлз легко касается пальцем свежего венка из вереска под именем матери. – Вот тогда остров заговорил со мной. Мне стало понятно, зачем я здесь. Чтобы двигаться в будущее, этому месту необходима свежая кровь. Ею могу стать я. Ею можешь стать ты. Меня не оставляет сумасшедшее чувство, что нам с тобой суждено изменить это место к лучшему, что мы с тобой связаны. Но самое удивительное, что даже без всякого волшебства, которое притягивает нас друг к другу, в тебе изначально есть все, о чем я мечтал. Твои волосы, твои губы, даже твои секреты. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Он обхватывает мое лицо ладонями и целует в уголок рта. Мне следовало бы рассказать ему про Великий Шторм, про то, что наши отношения могут плохо повлиять на остров, но вместо этого я тянусь к нему и вспыхиваю от его прикосновения. Он такой близкий, такой желанный. Так почему же мне кажется, что я вот-вот рухну в пропасть?

– Знаю, ты не решаешься подпустить меня ближе и быть со мной из страха, что я открою в твоей душе дверь, которую ты захлопнула и заперла. Мне знакомо это чувство, Мейбл. Все это время на острове я думал, что меня тянут в прошлое, из которого когда-то сбежала мама, но я ошибался. Мне выпало вернуться в те края, по которым тосковало ее сердце, и я завершаю эту историю. – Майлз наклоняется вперед, будто идет навстречу ветру. – Каждому из нас надо закрыть свою историю, чтобы начать новую. Ты и я, вместе: первый и последний дома. Мы – начало и конец. – Он серьезно смотрит на меня. – Но это будет возможно лишь после того, как между нами не останется никаких секретов.

Я в ужасе начинаю пятиться от кэботовского мавзолея. Майлз шагает за мной, медленно, но непреклонно. Мне надо выбраться отсюда.

– Мейбл, ты помнишь, как грубо я себя вел, когда подвез тебя домой той ночью?

– Конечно. Как настоящий козел.

– Признаю свою вину. Но, уезжая от тебя, я не понимал, что делать. Мне нравилась девчонка, которая не должна была нравиться, меня предупредил об этом мой дядя. Я психанул. А потом решил, что, наверное, оттолкнул тебя таким поведением. – Майлз смотрит на меня с улыбкой, но мой страх не утихает. – Я думал так до тех пор, пока ты не примчалась на пирс в белой ветровке и не наорала, как бешеная, на Эрика Поупа. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за ту ночь.

– Уже простила, как видишь, – осторожно отвечаю я.

– Я не знал, как себя вести, когда ты заговорила про свою сестру.

В мою грудь словно впивается острый шип.

– У нее психическое расстройство, а не заразная болезнь. Тебе не нужно ее бояться; она – часть моей жизни. И она обычная девочка, Майлз.

Он глубоко вдыхает.

– Помнишь, как ты первый раз привела меня в Покой часовых? В тот вечер, когда была вечеринка у Никерсонов? – Майлз хмыкает. – Я наблюдал, как ты бродишь по их дому, и не мог оторвать от тебя взгляд. Ты все пыталась вписаться в общую компанию, хотя была ни на кого не похожа. А потом ты привела меня сюда и рассказала, что у Кэботов эффектные мавзолеи, Де Роши предпочитают монолиты, а Беври любят покатые надгробия с резными веточками чертополоха.

Головная боль усиливается; лоб трещит, виски расходятся по швам. Все вокруг кружится, а в голове поднимается крик.

– Мейбл…

Майлз говорит так осторожно и ласково, так мягко убеждает. Но это только бесит, и хочется в ответ сделать ему больно. Земля подо мной куда-то едет, весь мир среди бела дня клонится вбок, а он все не умолкает.

– Тогда в машине… я отвернулся, потому что не мог справиться с чувствами к человеку, которого не понимал. Но теперь я понимаю…

Майлз прижимает ладони к моим щекам, и на какое-то мгновение мир перестает вращаться.

Есть только мы, и только мы понимаем друг друга.

– Ничто на свете не заставит меня отказаться от тебя. Я хочу тебя всю, со всеми твоими потайными закоулками.

Какими еще закоулками? Майлз прижимается лбом к моему лбу, наши губы соединяются, и в этот миг я снова могу дышать и все встает на место. Я в безопасности в его руках и тоже обнимаю в ответ. Мы удерживаем друг друга на острове. Что-то в Майлзе изгоняет из меня тьму, таящую секреты. Он и целебный бальзам, и целитель. Мы оба надломлены, но рядом с Майлзом во мне появляется сила, способная вернуть меня к свету. С ним я не одинока.

– Ты очень много значишь для меня, и я не оставлю тебя в этих закоулках. А ключи я тебе дал, чтобы ты понимала: я тебя не брошу. – Майлз отступает на шаг, освобождая пространство передо мной, и к горлу сразу подкатывает тошнота. – Посмотри вниз.

Я приказываю себе не слушаться. Я не хочу. Не могу. Внутри все переворачивается; ужасом сковывает грудь. Поворачиваю голову, отгоняя тошноту, цепляясь за мысль, которая так долго спасала меня от безумия. Если я сейчас посмотрю вниз, то снова останусь одна. Мой страх разрастается.

– Я здесь. Я тебя не брошу.

Глубоко вдохнув, Майлз очень нежно берет меня за подбородок и наклоняет мою голову.

И мой мир дает трещину.

Мы стоим на семейном участке Беври. При виде папиной могилы сердце мучительно сжимается, но взгляд устремляется дальше, к прекрасному белому камню, установленному лицом к морю, которое она так любила.

ГАЛИФАКС АМЕЛИЯ БЕВРИ

ШТОРМ 2012 ГОДА

ДОЧЬ, СЕСТРА, ПОДРУГА

ЛЮБИМАЯ НАВСЕГДА, НАВЕЧНО

«А, да, точно, – думаю я. – Гали умерла».

Глава двадцать седьмая

Яразлетаюсь во все стороны, как сухие листья, которые гонит ветер. Моя голова раскалывается, как орех; не могу дышать – легкие не тянут воздух. Я отскакиваю от Майлза, ноги слушаются единственной команды, которую я могу отдать: беги. И я выбегаю с кладбища и мчусь по тропе в сторону Гейл, не обращая внимания на ветки, хлещущие меня по рукам.

– Мейбл, стой! Черт! – орет Майлз.

Но слишком поздно – машина уже отперта, я включаю задний ход, даже не захлопнув дверцу, и сшибаю несколько молоденьких деревьев. Верчу руль, пока машина не разворачивается лицом к дороге, ведущей из леса. Мне необходимо выбраться отсюда – не просто отсюда, а вообще из Уэймута.

За открытым окном оглушительно воет ветер – но вдруг до меня доходит, что это вою я сама. Майлз выкрикивает мое имя; я вижу его в зеркало заднего вида, а еще через минуту он остается