чьи работы не были замечены. Женщины, любившие одного, а вышедшие замуж за другого. Представляешь, сколько нужно иметь сожалений, чтобы жалеть обо всей прожитой жизни?

Начинается легкий дождик. Я притягиваю Майлза к себе, и мне кажется, что мы стояли так много раз. Всегда.

– Еще папа сказал, что те, кто жил и любил, как мы, те, кто принял свет и тьму этого мира, никогда не застрянут у берегов Уэймута. Это не склад для мертвецов со всего света. Сюда попадают лишь ждущие своего часа мертвые, которые умерли в годы между Штормами. Они каким-то образом застревают в наших вратах. – Я сжимаю руку Майлза. – Разве твоя мама жалела о прожитой жизни? Или у нее была жизнь, полная любви, но с потерями, как и у всех нас?

На его длинных нижних ресницах собираются слезы.

– Она любила меня, даже в последние дни, когда теряла все остальное, до последнего вздоха. Я знаю, потому что был рядом, и видел этот вздох, и держал ее за руку. Мечтал оказаться где угодно, только не там, и в то же время хотел быть с мамой.

Мне вспоминается смерть отца среди криков и крови. Я отдала бы что угодно, лишь бы он спокойно умер в любви и тишине; лишь бы можно было с ним попрощаться.

– Майлз, твоей мамы там нет. Она попала туда же, куда и большинство мертвых. В какое-то хорошее место, я надеюсь.

– Туда, где никогда не кончается осень, где жареная картошка всегда остается хрустящей и можно купаться в фонтанах, – кивает он.

– Точно.

– Ладно, – снова кивает Майлз. – Хорошо.

Мы снова направляемся к дому.

– Знаешь, в какой-то миг под водой мне показалось, что она меня зовет. Хочет, чтобы я остался. И я даже подумал – может, и правда остаться, ну, чтобы снова увидеться с ней, – говорит Майлз.

Я не признаюсь ему, что сама чуть было не осталась. И кто я после этого?

Майлз меняет тему.

– Так что же Эрик имел в виду, когда крикнул, чтобы я спросил тебя про сестру?

Я прикусываю губу так, что внезапно ощущаю кровь на языке. Под ботинками похрустывает гравий.

– Мейбл. Со мной можно спокойно говорить обо всем. Пожалуйста.

Хочется ответить, что я и так это знаю. Вот только как объяснить ему про Гали? Как объяснить ее гнев и разочарование, которые сковывают меня, точно цепи? Ее постоянное желание знать, где я и когда вернусь. Приступы удушья при попытке покинуть веранду.

– Это называется агорафобия, – тихо говорю я. – Она не может выйти из дома, потому что сразу пугается и ее охватывает паника. – Примерно так, как было со мной у Поупа. – Это началось после того, как папа погиб во время Шторма. Гали сильно потрясло то, что тогда произошло; это повредило ее психику. Ей начала везде чудиться опасность, и поэтому она цеплялась за все, что связано с папой, а это – наш дом, мама, Джефф и я. Так я стала ее лучшей подругой, сестрой… вообще всем. – Я сглатываю ком в горле. – Но очень тяжело быть всем для другого человека. Слишком тяжело.

– А как она относится ко мне?

– Ненавидит. Всей душой.

– По крайней мере честно, – хохочет Майлз. – Но почему?

– Потому что твое появление на Уэймуте все перевернуло. Ты угроза ее мирку, который она построила, чтобы не сойти с ума. Она боится, что ты разрушишь крепость, в которой она собиралась прятаться вечно.

Наверное, мое признание будет похоже на предательство, но, по-моему, Майлзу можно довериться.

– Я люблю свою сестру, но мне хочется столько всего получить от этого мира. А ей наш мир, возможно, не подходит.

«Мне хочется тебя», – думаю я.

Уже виден на холме последний дом от моря, а за ним высится мост Леты – современное чудовище, выросшее среди полевых цветов. На веранде мелькает рыжее пятнышко – кто-то подглядывает за нами из-за металлических ставней.

– Она уже ждет, – говорю я.

– Можно мне с ней поздороваться?

Нет. Нет. Гали сожрет его живьем. Я знаю. Так и вижу ее губы, кривящиеся в жестокой усмешке, слышу оскорбительные слова. Но, похоже, выбора у меня нет. Мы приближаемся к веранде; я аккуратно обхожу ловушки, Майлз четко следует за мной.

При виде его Гали поднимается с плетеного кресла и лениво подходит.

– Так, значит, это и есть тот самый знаменитый Майлз, о котором я столько слышала? Похоже, Мейбл совсем голову потеряла от новенького мальчика.

Я вздыхаю.

– Майлз, это Гали. Она твердо решила меня опозорить, как это умеют только младшие сестры.

– Привет, – смущенно говорит Майлз, с неожиданным интересом разглядывая пол.

Он заливается румянцем и волнуется – какая прелесть. Тут Майлз вдруг замечает замочные скважины у себя под ногами и принимается осматривать все ловушки вокруг.

– Вот так веранда! – восторженно выдыхает он.

– Она и должна быть такой. Мы проводим здесь почти все свое время, – фыркает Гали.

Она тщательно рассматривает Майлза, как образец за стеклом, – его черные волосы, красивое лицо.

– Можно подумать, ты никогда не видела мужчины, – резко замечаю я. – Веди себя нормально!

Гали начинает раздражаться, но, поняв, как важна для меня эта встреча, немного смягчается.

– Хорошие кроссовки, – выдавливает она только ради меня.

– Чьи, его?

Майлз оборачивается. Его явно забавляет наша перепалка.

– Спасибо. Я купил их в «Лэнтерн Хаус» в Нью-Йорке. Лимитированная коллекция.

– Скукотища. Давайте лучше посплетничаем. Как вам дом Поупов? – спрашивает Гали.

– Вот уж про что я точно не хочу говорить, так это про дом Поупов, – бурчу я.

– А почему нет? – отвечает Майлз. – Такое миленькое местечко, все обмотанное колючей проволокой. У камина горкой сложено оружие, а к телевизору прислонена винтовка. Просто сказка, честное слово.

Гали плюхается обратно в плетеное кресло. Майлз ей уже поднадоел.

– Ну не могут же все жить в пряничном домике у Гиллисов в окружении печенья, сладких грез и птиц счастья. Хотя наш дом отличается собственным готическим очарованием. Ты сам увидишь – если, конечно, Мейбл тебя впустит.

– И отведу прямо в твою спальню, – вставляю я.

Майлз живо оборачивается и вскидывает бровь.

– Простите, кого в чью спальню? В твою? – Он даже не пытается скрыть восторг. – С удовольствием.

– Фу, гадость, – закатывает глаза Гали. – Ты прям сходишь с ума от моей сестры.

– Никто с ума не сходит. Я ее потом прибью, правда, – обещаю я Майлзу.

– Ну, я немного схожу. – Майлз принимается ковырять защелку на веранде.

– Не трогай! – хором вскрикиваем мы с Гали.

Майлз с ужасом вскидывает голову, и в этот момент со скрипом открывается затянутая сеткой дверь.

– Главное неписаное правило на Уэймуте: если к стене, полу или потолку приделана какая-то штуковина, держись от нее подальше. Это наверняка