рыба поворачивала или давала ему шанс, Рис выкачивал удилище вверх и подматывал, опуская кончик. Этот танец длился не меньше получаса: рыба стравливала леску, Рис с возрастающей силой возвращал ее обратно. Мышцы рук и плеч горели, поясница ныла, но он чувствовал усталость своей добычи. В своем нынешнем положении он не мог не вспомнить Хемингуэя: Ты убиваешь меня, рыба.

Рис крутил катушку усерднее, когда рыба начала сдавать позиции, подтягивая ее ближе к лодке и поверхности. Он увидел серебристую вспышку, когда рыба пронеслась мимо носа — вид белого корпуса заставил ее рвануться прочь. Отличный тунец. Он медленно пятился к транцу, продолжая подматывать и выводя леску в положение, удобное для того, чтобы поднять улов на борт. Держа удилище в левой руке, правой он опустил складную платформу для купания. Ступив на тиковый настил, он почувствовал, как холодные океанские волны плещут на босые ноги. Ему не хотелось свалиться в воду, но если это и случится, по крайней мере, лодка не двигалась. Прошло еще десять минут борьбы с тунцом. Теперь он агрессивно работал удилищем и катушкой, чтобы воспользоваться усталостью рыбы. Он потянулся одной рукой за багром; мокрая ладонь соскользнула, когда он пытался снять резиновую трубку, защищавшую бритвенно-острый крюк.

Вдвоем это было бы намного проще.

Когда толстый поводок из монолески показался над поверхностью воды, он потянулся и схватил его, намотав петли на левую руку. Он сильно размахнулся багром и промахнулся, проклиная себя. Рыба описала небольшой круг, и он ударил снова, вонзив крюк в ее блестящую плоть. Он рванул вверх и одним движением откинулся назад, затаскивая восьмидесяти- или девяностофунтовую рыбину на платформу. Одной рукой держа поводок, другой багор, он затащил бьющегося желтоперого тунца на кормовую палубу между двумя штурвалами. Он вцепился в поводок и багор как одержимый, решив не дать этому свежему источнику белка упасть обратно в море. Тунец извивался и хватал ртом воздух, затем затих, казалось, такой же обессиленный, как и победивший его моряк; его огромный немигающий глаз смотрел в небо. Схватив полотенце, висевшее на леерах для просушки, Рис набросил его на рыбу, закрывая ей глаза, чтобы она не нашла тот последний первобытный резерв для борьбы, который есть у каждого живого существа.

Рис стоял над своей добычей из глубин Атлантики, размышляя об иронии, которая часто посещала его на охоте и рыбалке: почему отнятие жизни у дикого существа всегда заставляло его задуматься? Может быть, потому что было время: время выследить, время выбрать, время обдумать последствия изъятия животного из экосистемы, чтобы накормить семью. Жизнь порождает жизнь, и смерть — естественная часть цикла. В бою ты убиваешь так быстро и эффективно, как только возможно, и переходишь к следующей цели. Убийство себе подобных не заставляло Риса колебаться. Одно было ради пропитания, другое — для защиты племени. И то и другое требовало навыка умерщвления — способности, в которой Рис был исключительно сведущ. Сейчас было не время для самокопания. Пришло время есть.

Рис отдышался и спустился вниз, взяв филейный нож с магнитной доски на камбузе и маленькую бутылочку соевого соуса из холодильника. Длинный тонкий нож пронзил жабры, быстро выпуская жизнь, а затем прорезал жесткую кожу тунца, обнажая ярко-красное мясо под ней. Рис отрезал себе кусок размером с большой палец, полил соусом и отправил в рот; соленое мясо активировало центр удовольствия глубоко в мозгу. Звуки первобытного наслаждения сорвались с его губ, пока он жевал, закрыв глаза и вознося молчаливую молитву благодарности рыбе, которая дала ему силы.

Рис съел, наверное, фунта два рыбы, прежде чем утолил голод. Он начал медленно нарезать желтоперого тунца на толстые стейки, раскладывая каждый в пакет с застежкой, предназначенный либо для холодильника, либо для морозилки. Настоящая еда кардинально изменила его мрачное настроение; все, что ему теперь было нужно, — это ночь крепкого сна, не потревоженного кошмарами, истязавшими его душу.

Рис глубоко вздохнул и оценил обстановку. Он сидел босиком на палубе дорогой парусной яхты в открытом океане, ему некуда было спешить и не перед кем отчитываться. Светило солнце, дул ровный ветер, и еды у него хватало, чтобы доплыть куда угодно. Он вернулся на курс, оба шкота были натянуты и чисты. Большинство людей, запертых в офисных клетушках, отрезали бы себе пальцы на ногах, чтобы поменяться с ним местами прямо сейчас. Если бы только его семья была здесь, чтобы разделить это с ним.

С переменным успехом ему удавалось подавлять воспоминания, но в этот момент самоанализа он подумал о Кэти. Он вспомнил ее, связанную и избитую, на полу особняка министра обороны на Фишерс-Айленд; его старый друг и сослуживец Бен Эдвардс стоял над ней с детонатором в руке, а детонирующий шнур был обмотан вокруг ее шеи.

Рис застрелил министра обороны и ее спонсора из финансового сектора, прежде чем повернуться к Бену и всадить пулю 5,56 ему в лицо, вычеркнув последние имена из своего списка. Те, кто был ответственен за гибель его «морских котиков» на далекой афганской горе и убийство его жены и ребенка в их доме в Коронадо, штат Калифорния, теперь лежали в земле.

Тебе нужно найти Кэти и объяснить все. Ты ведь знал, что Бен не подключил этот детонатор, да? Знал ведь?

Он закрыл глаза и услышал ее последние слова, сказанные перед тем, как он в одиночку отправился к запасной точке эвакуации:

«Рис, откуда ты знал, что Бен не подключил детонатор? Откуда ты знал, что он не снесет мне голову?»

Он вспомнил молящий, почти растерянный взгляд ее глаз, дождь, хлещущий вокруг, вой ветра, двигатель самолета «Пилатус», готовый унести ее по взлетной полосе в безопасность, когда он сказал ей правду — или нет?

«Я не знал», — сказал он тогда, захлопывая дверь и бросаясь бежать к пристани.

Я не знал.

ГЛАВА 6

Эль-Хасака, Сирия

Ноябрь

НОВЫЙ ХЕТЧБЭК «ДАТСУН» остановился у бордюра