инструмент. Понять, что с твоим разумом происходит нездоровая ерунда, невероятно трудно, когда анализировать приходится этим самым разумом.

Стиснув зубы, я опустил голову и резко рванул вбок, намереваясь впечататься в металл, как разъярённый бык. В последний момент тело само скорректировало траекторию. Удар пришёлся не по аккуратному глянцу «Сузуки», а по металлической боковине кабины, по пассажирской двери стоя́щей по соседству старой, побитой жизнью «Газели».

От удара тяжёлую машину качнуло. Голову прострелило острой болью, но сквозь эту вспышку в сознание пробился первый луч ясности. Сработала чистая человеческая физиология, резкий выброс хорошей дозы адреналина.

Но этого оказалось мало. Мысли всё ещё путались, а тело физически скручивало от нестерпимого, животного желания выпить. И тогда я с размаху ударился головой в эту же «Газель» ещё дважды. У машины сработала сигнализация.

Кровь из рассечённой брови залила мне правый глаз. Половина лица горела огнём, пульсировала, но это сработало, я вполне владел собой.

И в этот момент я сорвался с места и побежал.

Я выбежал с парковки на улицу посёлка, и прямо по автомобильной дороге сломя голову бросился в сторону Камколя, под защиту родной стихии.

Бег.

По моим ощущениям, бег — это не просто процесс, а особое состояние. Медленный бег настраивает на размышления и приводит в порядок психику. Двигаясь трусцой, можно обдумывать проблемы, раскладывать по полочкам свою жизнь и поступки, успокаиваться, слушать аудиокниги, музыку или подкасты.

Но быстрый, на пределе сил бег, это нечто совершенно иное. Ты словно оказываешься везде и сразу, впереди, там, куда стремишься, в прошлом, настоящем и будущем. Ты размазан в единую линию и при этом ещё становишься весьма и весьма примитивным. Серьёзно. Может, это мой личный эффект, но, когда я бегу, что есть сил (а случается такое крайне редко), я не могу ни о чём думать. Да и не хочу. Я просто бегу, я весь, целиком превращаясь в чистое движение.

В такие моменты я начинаю понимать лошадей. Раньше было в ходу очень точное выражение «конь понёс». Это когда самая миролюбивая и спокойная лошадь срывается в безумный галоп, способный насмерть затоптать, даже самого близкого ей человека, её хозяина. И несправедливо считать, будто животное в этот миг становится злым. Нет, конь вообще не испытывает никаких чувств, он отключает сознание ради чистой скорости.

То же самое сейчас делал и я, и только этот безумный рывок позволял мне забыть о неистовом желании выдуть залпом литр самогона.

Я пересёк улицу, промчался по пустырю и перемахнул через огород деда Игната, проигнорировав возмущённый лай его цепного пса. Вылетел на Краснопартизанскую, припустил между огородами, на ходу уклонившись от меланхолично курящего Михалыча, который порывался перегородить мне тропу и «поздоровкаться». Дальше, через Озёрную. Перемахнул через забор брошенного дома, продрался сквозь густые заросли лопуха во дворе и, наконец выскочив на берег, бросил телефон прямо на землю и сиганул в воду, не снимая ни обуви, ни одежды.

Мутно-зелёные воды озера Камколь приняли меня как родное дитя или, вернее сказать, как полноправного хозяина. Применив свою магию духа Воды, я заставил озеро мощным потоком перенести меня в самый центр. Туда, где на дне лежал большой плоский камень, поросший склизкими водорослями.

Усевшись на него, я наконец-то смог успокоиться.

Итак, что со мной было? Очевидно, что сработала ментальная магия, возможно какое-то проклятие. Успокоившись окончательно, я порадовался тому, что голова снова мыслит ясно. Больше никаких странных маниакальных желаний, одно только глубокое умиротворение, дать которое способна лишь моя родная стихия.

В глубине души я всегда верил, что Вода — лучшая из стихий. И пусть из вежливости я иногда киваю, когда при мне расхваливают Землю, Воздух или Огонь… Ерунда всё это. Вон как всё смыло в одно мгновение, как прикрыла меня моя вода!

Я просидел в позе греческого мыслителя ещё несколько минут, пока окончательно не убедился, что с рассудком всё в порядке. За это время Мегалит подлечил мои раны, кровь остановилась, от разбитого носа и рассечённой брови не осталось и следа. Кожа стала гладкой и чистой, любой салон красоты позавидует.

Вообще, Камколь — озеро откровенно неглубокое. В центре, где я сейчас находился, толща воды едва достигала пяти метров, а на большей части акватории и вовсе колебалась в районе двух-двух с половиной. Дно сплошь покрыто илом, камней почти нет, лишь кое-где торчат разрозненные пучки водорослей. Да и сама вода мутная, зеленоватая.

А почему бы это не поменять? Ну, то есть глобально озеро меня устраивает, хотя до Цзючжайгоу в Китае или итальянского Комо ему, конечно, далековато.

Но кое-что здесь определённо надо подправить.

Для начала я вызвал мощный поток воды. Повинуясь моей воле, тугие подводные течения ударили в центр озера, буквально вымывая на дне воронку. Поднятый грунт расходился пологими валами по краям ямы, так что общий уровень озера не пострадал, зато теперь у меня появилось отличное углубление метров десять глубиной. Пусть будет, а то Камколь, как лужа.

Потом я прощупал новый рельеф дна. Помимо скользкой глины, в нём были залежи песка, вполне естественная часть местного грунта. Я потянулся к Мегалиту, зачерпнул оттуда вдоволь силы и принялся за более тонкую работу. Отделяя песок, я одновременно гнал его к берегу, туда, где хотел сделать пляж, так, чтобы дно у этого пляжа было не вязким и неприятным на ощупь, а выстлано крупным, светлым песком.

Мириады песчинок плотным золотистым облаком поднялись со дна и начали свою подводную миграцию в нужном направлении, а я терпеливо ждал, пока они закончат путь. Выгреб я, конечно, не всё, но тонн триста на новое место перетащил. В масштабах целого озера это, как капля в море, а для хорошего пляжа хватит за глаза.

Естественно, пока я вымывал яму и двигал массы песка, со дна поднялись грязные тучи ила. Не беда, осядет. Зато в этой мути обнаружились настоящие залежи местного мусора, полусгнивший остов легковушки, ржавая рама грузовика и тяжеленная колёсная пара железнодорожного вагона, намертво вросшая в дно. А чуть поодаль лежала огромная дюралюминиевая цистерна, какой-то списанный промышленный резервуар.

Стоп. А вот это меня заинтересовало. Я вовсе не Диоген, но в пределах озера мне нужна была своя особенная, скрытая локация.

Магией я отбуксировал цистерну на самое дно своей новой ямы. Дюраль — металл лёгкий, и чтобы полая конструкция даже не вздумала всплыть, я намертво зажал её с боков четырьмя тяжеленными валунами, которые стащил с разных краёв озера. Широкая техническая горловина, служившая теперь «входом», располагалась не сверху, а сбоку, так