мог бы устроить классическую засаду, припарковаться где-нибудь в тени и тихо фиксировать, кто заходит в её калитку и с чем уходит. Но, во-первых, мне было банально лень тратить на это уйму личного времени. А во-вторых, мой официальный статус позволял действовать куда более прямолинейно.

Поэтому я просто подкатил к её двору, постучал в ворота, по облупленной синей краске и, не дожидаясь ответа, распахнул их. Петли заскрипели, возвещая хозяйке о том, что кто-то вошёл во двор.

Сторожевой пёс во дворе, конечно, имелся. Но сколько бы я ни приносил сюда почту, эта лохматая псина всегда дрыхла в своей будке, а порой даже храпела, настоящим таким мужицким храпом.

Дети с шумом носились по двору. На скрип петель на крыльцо вышла сама хозяйка. Она вытерла руки о передник и, заметив меня, приветливо махнула.

— Привет, Вадим. Бахт тукэ, — поздоровалась она, чуть прищурив глаза. — Почту принёс? Сразу скажу, если это опять квитанции на налоги, разворачивайся и забирай обратно, не обижай меня! Я все-все налоги до копеечки через госуслуги оплатила. А если эти кабинетные жулики опять что-то там новое насчитали, то пусть из своего кармана и платят!

— Нет, не налоги, — успокоил я её. — Я по другому делу. Можно в дом? — аккуратно спросил я, кивнув на дверь.

— Вай, заходи, конечно! — она гостеприимно взмахнула рукой, пропуская меня в просторную «холодную», пристройку, которая служила ей летней кухней.

Интерьер здесь был пёстрым, фактурным. Взгляд сразу цеплялся за пузатый телевизор, накрытый салфеткой с золотой вышивкой и кружевами, и за потрёпанную, но некогда по-настоящему шикарную, массивную мебель. По центру стоял большой стол, застеленный ярко-красной скатертью из бархатной ткани и уставленный немытой посудой.

— Ай, детей полна хата, поели, а помыть не успела, не обессудь, — бросила она, перехватив мой взгляд. — Чего тебе, Вадим? Сказывай.

— Мне бы беленькой, — негромко попросил я. — Литр.

Рада упёрла руки в бока и усмехнулась.

— Вай, а что ты шепчешь-то, как красна девица? Говори прямо — самогон! — её голос звонко звучал по кухне. — Кого мне тут стесняться? Я никого не боюсь, кто меня с четырьмя детьми посадит? Литр, говоришь? Повезло тебе. Как раз столько и осталось.

Она распахнула дверцу одного из шкафчиков, в котором и вправду стояли две пластиковые бутылки по ноль пять из-под лимонада «Тархун», наполненные прозрачной жидкостью. Рада со стуком выставила их на красную скатерть.

— Пятьсот рублей с тебя, золотой мой. И… А ну, стоп! — она вдруг осеклась, глаза её сузились.

Она сгребла обе бутылки в охапку, крепко прижав их к груди, как родных детей.

— Ты же с Василисой дружбу водишь? А она у нас нынче участковый, поговаривают! Меня ж Светка сто раз пыталась прищучить, а тут ты заявляешься… А ну, побожись, что это не подстава! Не провокация, не контрольная закупка, или как там у полиции всё это устроено! Посадить меня, конечно, не посадят, но штрафами обложат, аппарат мой, кормильца, изымут… А мне детей кто кормить-одевать будет, а? Им на институты деньги копить надо, на ноги поднимать, ромалэ мои!

— Вот век мне воли не видать! — процитировал я фильм «Джентльмены удачи» и добавил, чуть приподняв одну бровь, — Вы же сами только что сказали, Рада Романовна, что никого не боитесь.

— Бережёного Бог бережёт, — проворчала она, всё ещё недоверчиво сверля меня чёрными глазами. — Точно не сдашь меня?

— Нет! Вообще, я своих не сдаю, — твёрдо ответил я. — Беру исключительно для себя, и могила. Да если прямо сейчас сюда в окна ОМОН вывалится, скажу, что это моё собственное, принёс, как гостинец. А за такое ответственное отношение… можно мне скидку?

— Нет, — отрезала она быстрее, чем я успел договорить. — Скидок, акций и всяких там купонов у меня нет. И так сбыт ни шатко ни валко идёт. Намишто.

— Так если это последние бутылки, то получается, наоборот, товар хорошо берут? — резонно предположил я, доставая из кармана деньги.

— Просто давно не ставила, — отмахнулась Рада. — Ты, Вадим, в нашем деле не разбираешься. Весной народ всё больше пивком балуется. К осени на сливянку переключается, ох, я её тоже знатную делаю, кстати, заходи в сентябре, попробуешь… А вот зима, вот это чисто моё время.

— Погодите-ка, Рада, — я протянул ей деньги. Она, поколебавшись секунду-другую, всё же отдала мне обе пластиковые ёмкости, которые я благополучно закинул в свою бездонную почтовую сумку. — Так ведь заводская общага недавно заселилась. Там мужиков пропасть! Это ж громадная клиентская база.

— Похоже, их там на заводе одними завтраками кормят! — недовольно фыркнула она, пряча купюру в карман передника.

— Это как? — не понял я.

— Зарплату, похоже, им не платят, вот как! Обещают, обещают, а живых денег не дают. Покупать мужикам не на что, вот и не затариваются. Ну, либо баба Нина против меня подпольную антиалкогольную кампанию развернула, и они теперь все к Гайку ходят.

Она тяжело, с драматизмом вздохнула.

— Вай, никто в этом мире не хочет помочь одинокой матери четверых детей. Все только ходят и что-то требуют… Хорошо хоть ты налоги сегодня не принёс, и на том спасибо. Я дня через три свежего нагоню, ты приходи. Сахарный, на угольной фильтрации, как слеза будет! Может, и ты у меня постоянным клиентом станешь. Совсем как Стёпка-то наш, царство ему небесное, по чуть-чуть, зато регулярно. А?

— Спасибо на добром слове, уважаемая Рада, — вежливо кивнул я, хотя её напутствие резануло слух. Стать постоянным потребителем самогона, так себе, конечно, перспектива. — Ладно, пойду я. Всего вам хорошего.

Провожаемый её профессиональной, неискренней улыбкой, я покинул двор. Лишь оказавшись в салоне своей машины и захлопнув дверцу, я позволил себе шумно выдохнуть, сбрасывая напряжение.

Итого, что мы имеем? За пятьсот рублей я стал счастливым обладателем литра палёного алкоголя, с которым понятия не имел, что делать дальше, и одного крайне важного факта о том, что заводские у Рады не затариваются.

«Так что же получается? — разозлился я, раздражённо барабаня пальцами по рулю. — Моя стройная версия про опивня летит в тартарары?»

Я ошибся, но где? Факты остаются теми же, мужики стабильно напиваются до скотского состояния и бьют друг другу морды. Не святой же водой они, в самом деле, нажираются? Значит, если никакой мистики тут