если честно, девятиэтажникам вообще не нужен немедленный ответ. Им нужен повод. Если послы вдруг согласятся, начнут юлить, обещать, откладывать — как тогда демонстрировать мощь? Как показать, что игры кончились? Нет, Сергей сознательно загнал их в угол. Либо они приводят пленников — и тогда всё, вопрос закрыт. Либо не приводят — и тогда заговорит «единорог».

В общем, послы уплыли. Лодка уже подходила к галере, и вскоре та, развернувшись, взяла курс к городу. На палубе «Варяга» было тихо. Матросы, канониры, «волки» — все невольно поглядывали на солнце.

— Они же тупо не успеют, сам посуди, — рассуждал Колян, оттягивая кольчугу на груди, чтобы впустить немного воздуха. Железо на солнце нагрелось так, что даже через поддоспешник жгло плечи. — Когда полдень? Через полтора часа. Им плыть минут пятнадцать, потом ещё столько же ко дворцу топать. С шефом ихним объясняться — это тоже не быстро, пусть даже по-минимуму, полчаса. Это уже получается больше часа. Плюс пленников привести, то-сё… А ведь ещё и обратный путь? Как они успеют?

Сергей пожал плечами.

— Никак.

Колян посмотрел на него вопросительно. Сергей выдержал паузу, глядя, как галера с послами втягивается в тень огромных стен.

— Ты рассуждаешь со своей колокольни, — сказал он наконец. — А они рассуждают со своей. Им, чтобы дошло, стимул нужен.

Он усмехнулся краем рта.

— Словечко это, кстати, они и придумали. «Стимул» — палка такая, типа дубинки. Скот они ей погоняли, чтобы шёл куда надо. Вот и мы им… стимул этот-то и дадим. Чтобы быстрее думали.

Колян хмыкнул, переваривая услышанное. Потом снова уставился на солнце. Где-то внизу, у орудий, Дронов что-то втолковывал канонирам. «Единорог» стоял наготове, и его длинный ствол, чуть задранный к небу, казался указующим перстом.

* * *

Солнце поднялось уже высоко, когда логофет дрома, бледный как полотно, распахнул двери тронного зала. Двое послов — тех что меньше часа назад стояли на палубе «Варяга», — рухнули на колени перед возвышением, не смея поднять головы. Толстяк тяжело дышал, пот катился по его щекам, смешиваясь с пылью. Худой дрожал так, что зубы выбивали мелкую дробь.

Василевс сидел на троне. Золотые львы у подножия молчали, механические птицы не пели. Он смотрел на послов сверху вниз, и лицо его было неподвижным, как маска.

— Говорите.

Толстяк сбивчиво, путаясь в словах, передал разговор. Ультиматум. «Василевс пожалеет». Он повторял эти слова, словно сам не верил, что произносит их вслух перед помазанником Божьим. Когда он закончил, то едва не упал в обморок.

Василевс не двигался, погрузившись во внутренний диалог.

«Они смеют, — прошипел в голове грозный голос. — Смеют угрожать мне? В моём городе? У моих стен? Я сам…»

«Что — сам? — перебил второй, вкрадчивый. — Соберёшь гвардию? Флот? Прикажешь атаковать наглецов?»

«Да! Я прикажу! Я выведу всё, что есть!»

«И что? Против их оружия и флот, и гвардия бессильны. Ты же видел донесения. Твои варяги, твои нотарии — все полягут, даже не добравшись до их бортов».

«Нет такого оружия, которому покорился бы василевс! Я — помазанник Божий! Я не склоняюсь ни перед кем!»

«Тогда лучше продолжить с ними диалог. Пригласи их во дворец. Пообещай вернуть их людей. Потяни время. Это разумнее, чем бросаться в бой без шансов».

«Как? Если я понятия не имею, где эти люди? Как я верну то, чего нет?»

«В любом случае надо что-то делать, они явно не шутят».

Голоса спорили, но внешне василевс оставался неподвижен. Только жилка на виске пульсировала. Он перевёл взгляд на послов, всё ещё стоявших на коленях.

— Они сказали что-нибудь ещё?

Толстяк мотнул головой.

— Только это. И… и всё.

Василевс поднялся, плюнув на ритуал с троном. Он понимал, что это тупик. Пленников у него не было, поэтому он не мог ни выполнить требование, ни признаться в этом. Оставалось только надеяться, что эти варвары блефуют.

Но варвары не блефовали.

Когда солнце перевалило зенит, Дронов наклонился к прицелу «единорога».

— Огонь! — гаркнул он и поднёс фитиль к запалу.

Орудие рявкнуло. Ствол дёрнулся назад, выплюнув облако белого дыма. Бомба описала дугу и рухнула прямо в гущу портовых пакгаузов — длинных деревянных строений, где хранились зерно, оливковое масло, вино, тюки парусины и пеньки. Сухие доски вспыхнули мгновенно, как спички. Пламя взметнулось выше мачт, черным столбом поднялся дым, и закручиваясь в гриб, потянулся в сторону города.

— Заряжай! — рявкнул Дронов, и расчёт «единорога» пришёл в движение. Сергей наблюдал за ними краем глаза, пока дым от первого выстрела ещё стелился над палубой.

Один канонир уже откидывал замок — массивный клин с рычагом, скользнувший в пазах. Казённая часть открылась, обнажив закопчённую камору. Второй, не дожидаясь команды, сунул в ствол влажный банник, коротким движением сбивая нагар. Третий уже подтаскивал снаряд — тяжёлую чугунную бомбу, уложенную в деревянный поддон. Бомба ушла в ствол, за ней — пороховой картуз в холщовом мешочке. Замок закрыли, зафиксировали защёлкой. Четвёртый канонир проткнул картуз через запальное отверстие острым шилом, вставил запал — медную трубку с порохом. Всё. Можно стрелять.

— Готово! — доложил старший расчёта.

Дронов кивнул, но фитиль пока не подносил. Он чуть довернул орудие, ловя в прицел новую цель — длинный каменный акведук, что тянулся вдоль города.

Бомба ударила точно в центральный пролёт. Каменная кладка вздрогнула, и арка, простоявшая шесть веков, рухнула, подняв тучу пыли и щебня. Вода хлынула в пролом, заливая улицы, сметая всё на своём пути. Крики усилились.

Снова перезарядка. Сергей обвёл взглядом палубу. Люди стояли замерев и смотрели на дымящийся порт. Они до последнего не верили, что всё пойдёт по такому сценарию.

Володя застыл у фок-мачты. Его лицо, ещё по-мальчишески угловатое, сейчас казалось старше на несколько лет. Он смотрел на город, и в его глазах читалось потрясение.

«Единорог» рявкнул снова.

В этот раз бомба упала чуть левее, в груду леса и смоляных бочек. Огонь перекинулся на соседние склады, и в небо полетели горящие обрывки парусины. Еще один выстрел довершил дело: дальний причал превратился в сплошную стену бушующего пламени.

Но Дронов не собирался останавливаться. Очередной «подарок» он направил туда, где за рынком высились казармы. Бомба пробила черепичную крышу, и взрыв вынес окна. Казарма сложилась внутрь, погребая под обломками своих постояльцев.

Потом настала очередь каменных ворот которые вели от порта к императорской пристани. Ядро разворотило створки, сорвало с петель кованые решётки. Теперь путь к сердцу города был открыт.

— Ну и дворец, чтобы уж совсем наверняка, — произнёс Сергей, вскидывая бинокль.

Первый снаряд ударил в крыло выходящее к морю. Мраморные