Василевс выхватил свиток, сломал печать, развернул. Пробежал глазами. Перечитал ещё раз. Потом ещё. Норманны разбиты. Отвили, которых он лично принимал во дворце, которым сулил земли и титулы, разбиты наголову. Их корабли сожжены, рыцари перебиты, остатки бежали в степь. Степняки Бугатыра на которых он возлагал столько надежд, — рассеяны. Гремящие палки просто выкосили их. Штурм захлебнулся в крови.

Он опустил свиток, глядя на свои дрожащие руки. Лучшие наёмники, которых можно было купить за золото. Самые свирепые воины, каких знал мир. И они не смогли ничего. Абсолютно ничего. Как и его собственная гвардия. Как и его флот. Как и всё, что он бросал против этой проклятой крепости.

Он поднялся, вода стекала с него на мраморный пол. Накинул пурпурный плащ прямо на мокрое тело и подошёл к окну. За ним, в предрассветных сумерках, темнели купола Святой Софии. Где-то там, за морем, сейчас готовились. Он не знал этого наверняка, но чувствовал. После такого разгрома они не станут отсиживаться. Они придут. Не сегодня, так через месяц.

Он отвернулся от окна, прошёлся по комнате. Мысли метались, отзываясь болью в висках. А что если все-таки Зоя? Ведь он сам, своей волей, благословил этот брак. Вернее, сделал вид, что благословил. А на деле — надеялся, что норманны решат вопрос и не придется так унижаться.

Но не решили.

Он вдруг поймал себя на мысли — крамольной, опасной, — что этот брак, возможно, и есть выход. Породниться с ними. Признать равными. Заключить союз. Их оружие, их корабли — всё это могло бы служить империи. Варягов же нанимали. Почему не этих?

Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Помазанник Божий. Наместник Христа. Он не может, не имеет права ставить себя на одну доску с варварами. С теми, кто жжёт его флот, позорит его армию, крадёт его святыни. Это было бы унижением. Падением. Конец всему, во что он верил.

Но голос внутри — тихий, вкрадчивый — шептал: «А если это единственный путь? Если гордость погубит империю?»

Он остановился у стола, опёрся о него обеими руками. Свиток с донесением лежал перед ним — мятый, влажный от капель, упавших с его ладоней. Он смотрел на него и молчал. Гордость душила. Но страх — страх был сильнее.

И тогда он решился. Не на союз, об этом пока рано. Решился напомнить этим северным варварам, кто здесь хозяин. Показать, что Империя ещё способна огрызаться. Флот. Да. Надо отправить навстречу флот. Лучшую эскадру, тех кто не побоится гремящих палок и выполнит долг до конца.

Все произошло быстро. Не откладывая, он вызвал логофета дрома и отдал приказ. А уже через час эскадра выходила в море.

Глава 24

Куркуас

Утро седьмого дня похода началось с недоброго. Сергей проснулся от озноба, его колотило так, что зуб на зуб не попадал, хотя укрыт он был плащом, а за бортом стояло южное лето. Он сунул руку в рюкзак стоящий под кроватью, нашарил градусник — Анна позаботилась. Зажал под мышкой, полежал, хмуро таращась в низкий потолок. Потом вытащил, поднёс к глазам — ровно тридцать девять.

Из таблеток у него был только активированный уголь, но зато имелся целый арсенал пузырьков, заботливо подписанных Анной: «жаропонижающее», «от головы», «от живота», «от кашля». Он выбрал первое, плеснул в кружку, и залпом выпил. Горько. Поморщился, запил водой из фляжки.

Обулся, накинул плащ. Поднялся на палубу, и щурясь от уже хорошенько поднявшегося над горизонтом солнца, двинулся к носу.

Там, на привычном месте, стояли Колян с Бородиным. Оба курили. Бородин прижимал к глазам бинокль и смотрел куда-то вперёд. Колян, щурясь, тоже вглядывался в горизонт, но без оптики.

Сергей подошёл, поздоровался.

— Что там такого интересного?

Бородин опустил бинокль, передал Сергею.

— Паруса.

Тот взял у него бинокль, поднёс к глазам. На самом краю видимости, там, где море смыкалось с небом, белели крошечные пятнышки. Одно, второе, третье… Шли встречным курсом. До них было ещё далеко — может, миль десять, — но даже так было понятно что это не рыбацкие лодки, а крупные корабли.

Но не страшно. Они шли наказывать василевса в его логове, так чего им бояться? Но как бы там ни было, Бородин объявил боевую тревогу. На мачту поползли сигнальные флаги, и через минуту их повторили на «Зорком» и «Справедливом». Только что дрыхнувший по углам экипаж высыпал на палубу, занимая позиции. Сергей же продолжал наблюдать, опершись о фальшборт и жалея, что рядом нет никакого стульчика.

Вскоре к трём парусам прибавились ещё два, потом ещё четыре, и спустя несколько минут — ещё пять. Итого — четырнадцать кораблей вероятного противника. Они их тоже заметили, и глядя, как незнакомцы расходятся в боевой порядок, Сергей понял: точно враги. Хотя по сути, тут все враги, если не торговцы. Да и они, под вопросом, ибо почти никогда не гнушались нападать на более мелких, чтобы завладеть добычей.

На палубу вышел заспанный Дронов. Узнав о приближении неизвестного флота, он довольно улыбнулся, и почти побежал к своей новой игрушке — «единорогу». На ходу он выкрикивал отрывистые команды, и его помощники, такие же заспанные, бросились к орудию. Суть его выкриков сводилась к одному: проверка в боевых условиях. Там, дома, из «единорога», конечно, постреляли. Но разве можно сравнить стрельбу «по тарелочкам» с настоящей охотой?

Но те кого Дронов считал дичью, с ним бы не согласились.

Командир эскадры противника по имени Иоанн Куркуас стоял на носу флагманского дромона, широко расставив ноги, и смотрел на приближающиеся паруса.

Всего шесть вымпелов против его четырнадцати.

Пустяк. — усмехнулся он в седую бороду. Вахтенные, определив по флагам на мачтах, уже доложили: это «северные варвары». Те, что жгли римский флот, брали Херсонес, позорили империю. Он слышал эти басни. «Гремящие палки», «огонь с небес», «стены из застывшего света». Чушь. Колдовство — удел слабых. Он видел греческий огонь, видел, как горят целые эскадры, видел тараны, пробивающие борта, как яичную скорлупу. Он знал: побеждает не магия. Побеждает дисциплина. Выучка. Воля. И сегодня он докажет это.

Варяги на вёслах запели — хотя вообще редко пели перед боем. Обычно только мерный скрип уключин и глухое «раз-два, раз-два», задаваемое старшим гребцом. А сейчас вон чего, песня. Он обернулся, окинул взглядом палубу. Варяжская гвардия — лучшие из лучших, те, кто дал клятву лично василевсу. Шлемы с наносниками, длинные кольчуги, секиры на плечах. Но главное их достоинство — не