— Они даже не дергаются… — негромко произнёс стоящий рядом протокентарх, молодой ещё офицер с лицом, не тронутым бритвой. — Словно не считают нас угрозой… Но их же всего шестеро… Что они могут нам сделать?

Куркуас не ответил. Он видел то же что и протокентарх, и думал так же как он. Что они могут сделать? Если логически — ничего. Вот только как бы он не храбрился, под слоем выучки и фанатичной преданности империи, во всю шевелился червячок сомнения. Слишком много кораблей уже не вернулось. Слишком много стратигов, опытных и умелых, сложили головы у этой проклятой крепости. Лучшие из норманнов, тяжеловооружённые рыцари, что разгоняли в Апулии целые армии сарацин, полегли под их огнём, как трава под косой. А степняков, которых он сам считал хоть и дикой, но очень грозной силой, вообще превратили в фарш.

Он отогнал эти мысли.

Чушь. Слухи.

Дисциплина. Вера. Воля. Три столпа, на которых стоит империя. Он выпрямился, потер нос, поднял руку. Букцины взревели, передавая сигнал. Четырнадцать дромонов, ритмично толкаясь вёслами, заканчивали перестроение в боевой порядок. На носах передних кораблей расчёты уже разводили огонь под медными котлами сифона. Греческий огонь — вот что решит исход. Подойти вплотную, дать залп — и никакие колдовские палки не спасут.

Он снова посмотрел на паруса. Шесть вымпелов. Маленькая, дерзкая эскадра. Они шли ровно, не меняя курса, словно не замечая его флота. Самоубийцы.

— Христиане? — спросил вдруг протокентарх.

Куркуас пожал плечами.

— Не знаю. Мне без разницы.

Он уже не верил, что это просто варвары. Но и колдунами их не считал. Что-то среднее. Что-то новое. И это новое нужно было уничтожить, пока оно не выросло и не пожрало весь мир.

— Курс — прямо на них, — произнёс он, не оборачиваясь. — Таранный удар. Огонь — по моей команде. И молитесь. Потому что сегодня — великий день. Либо мы сотрём это пятно позора, либо…

Он не закончил. Варяги на вёслах налегли сильнее. Дромон, вздрогнув, ускорился. Впереди, всего в нескольких милях, шесть кораблей пришельцев приближались к своей гибели.

Но пришельцы о гибели не думали. Дронов весело напевал, и слова его разносились по палубе:

— Не кочегары мы, не плотники… но сожалений бо́льших нет, как нет!

Пушкари подпевали кто во что горазд — кто мычал, кто хрипло вторил, кто просто отбивал ритм ладонью по казённой части орудия.

Сергей же спустился в каюту. Достал из рюкзака пузырёк, отхлебнул, поморщился, сунул пузырёк в карман и поднялся обратно. На палубе уже всё пришло в движение. Бородин выкрикивал команды, флажки на мачте отплясывали, передавая приказы на остальные корабли.

За пару миль до противника эскадра начала манёвр. Галеасы, шедшие до того кильватерной колонной, перестроились в линию фронта. «Варяг» занял центр, «Зоркий» и «Справедливый» — на полкорпуса позади, прикрывая фланги. Шлюп-разведчик ушёл вперёд и в сторону, выполняя роль глаз и наживки одновременно. Два драккара держались позади, готовые поддержать огнем или отсечь прорвавшихся.

Ромеи шли широким полумесяцем, явно намереваясь охватить эскадру и задавить числом. Их флагман — самый крупный дромон с позолоченным носом и императорским вымпелом — выдвинулся вперёд. Пара соседних жались к нему, как птенцы к наседке.

Бородин поднял руку, и на «Варяге», а затем и на остальных кораблях, ударил барабан, ибо это стало уже обычаем — в бой под ритмичную музыку.

Галеасы сбросили паруса, оставив только марселя, и пошли на вёслах. Медленно, экономя силы гребцов, но дистанция всё равно стремительно сокращалась.

Бородин опустил бинокль и негромко, словно речь шла о погоде, произнёс:

— У флагмана на носу греческий огонь. Видишь?

Сергей видел. Медный котёл, от которого поднимался лёгкий дымок, и длинную трубу сифона, нацеленную прямо по курсу. Он сталкивался с этим оружием и раньше, но опасность эту всегда уничтожали задолго до того, как носитель успевал приблизиться. Сегодня всё иначе. Встречный бой, узкие силуэты, быстрое сближение. Если флагман успеет подойти на дистанцию выстрела, «Варяг» превратится в плавучую свечу. Поэтому первый выстрел решал всё.

Сергей знал, как сложно стрелять на встречных курсах. Даже с их технологиями попасть в такую цель почти лотерея. Но Дронов не торопился. Он чуть довернул станок, подкрутил маховик наводки, замер. Прошла секунда, другая, третья. Пушкари замерли, глядя на него. Барабан на корме продолжал бить, четко отсчитывая секунды.

«Единорог» рявкнул. Ствол дёрнулся назад, сноп пламени и дыма вырвался из дула. Сергей, не отрывая бинокля от глаз, увидел, как бомба — стосемидесятимиллиметровый чугунный шар начинённый порохом, — описала высокую дугу. Она летела долго, целую вечность, и в это время никто на палубе не дышал.

Огненный шар, взметнувшийся над флагманом, на несколько секунд ослепил всех, кто смотрел туда. А когда дым и пламя чуть расступились, взору открылась картина полного разгрома. Нос дромона был разворочен до самой ватерлинии, обломки вёсел и человеческие тела плавали в воде, а то, что осталось от корпуса, быстро оседало, зачерпывая воду рваными краями пробоины. Иоанн Куркуас и его лучшие варяги не успели нанести ни одного удара.

Гибель флагмана посеяла хаос в ромейском строю. Полумесяц, который должен был охватить эскадру Новороссийска, дрогнул. Часть дромонов, шедших за флагманом, застопорила ход, уклоняясь от горящих обломков и пытаясь спасти тонущих. Другие, напротив, в ярости рванулись вперёд. Их капитаны понимали, что единственный шанс теперь — немедленно сблизиться и навязать абордажный бой, пока страшное орудие не перезарядилось. Четыре дромона устремились к центру вражеского строя, целясь прямо в «Варяг».

Бородин, перекрикивая грохот, отдал приказ, и флажки на мачте передали его волю остальным кораблям. «Зоркий» и «Справедливый», слаженно довернув, открыли беглый огонь из бортовых девятифунтовок. Ядра с воем проносились над водой, вздымая фонтаны брызг. Одно из них с глухим треском пробило борт ближайшего дромона, другое сбило мачту, и парус, словно подкошенный, рухнул на палубу, погребая под собой лучников.

На «Варяге» тем временем кипела работа. Расчёт «единорога», воодушевлённый успехом, готовил орудие ко второму выстрелу. Зарядный цилиндр был извлечён, на его место встал новый, с картечью. Дронов, наводя орудие, искал взглядом самого опасного противника. Им оказался дромон, на носу которого уже раздували меха сифонаторы, готовясь дать залп греческим огнём. До него оставалось не больше двухсот метров.

— Пли! — рявкнул Дронов, и «единорог» изрыгнул сноп картечи. Рубленый свинец хлестнул по палубе дромона, сметая сифонаторов, лучников и всех, кто там находился. Медный котёл, пробитый в нескольких местах, выпустил струю горящей жидкости, которая растеклась по палубе, превращая корабль в погребальный костёр. Второй дромон, попытавшийся обойти «Варяг»