Я только открываю рот, собираясь сказать, что сама дойду, как он, не спрашивая, подхватывает меня на руки.

— Каин…

— Не начинай, Селина.

Я замолкаю, не понимая почему он так резок со мной. Я пытаюсь найти ему оправдание, цепляясь за первое, что приходит в голову. Что может быть все дело в Луциоре, что он просто держится перед Мирель и другими эридами.

Но нет. Каин бы никогда так со мной не говорил. Не так.

Я обхватываю его шею слабее, чем нужно, потому что пальцы все еще плохо слушаются, и позволяю вынести себя из дома.

Горы встречают нас темным силуэтом, воздух пахнет снегом, и в тот момент, когда мы оказываемся снаружи, я вдруг понимаю, что скучала по этому месту. По резкому ветру, по скрипу снега под ногами, по темным очертаниям домов.

— Туда, — тихо говорю я, поднимая руку и указывая направление, где за поворотом прослеживается узкая тропа.

Каин идет по двору, и это должно успокаивать. Он рядом. Он держит меня.

Снова вопросы поднимаются внутри. Как он покинул Грань? Что стало с Веларроном? Что с Теоденом? Почему его взгляд теперь такой?

Я хочу спросить, но не знаю, с какого из этих вопросов начать. Они путаются, накладываются друг на друга, и каждый кажется слишком большим для одного слова.

— Каин…

Он не замедляя шага, немного поворачивает голову, чтобы слышать меня лучше.

— Я здесь, Селина.

Я сглатываю, ощущая, как слова наконец выстраиваются, пусть и неровно.

— Я бегала по лесу. Искала тебя… звала, но тебя не было. Сколько времени ты уже здесь?

— Почти две недели, — отвечает он спокойно.

— Две недели, — повторяю я, осознавая, что это время для меня не существовало, и мысль о том, что он жил, дышал, действовал, пока я бродила в тумане, неприятно собирается комочком к горле.

— А как ты оказался здесь? В этом мире? Как ты вернулся из-за Грани?

— Это долгая и неприятная история, Селина. Сейчас для нее не время, — отвечает он твердо, не замедляя шага.

Я чувствую, как внутри все сжимается от этой отстраненной окончательности, и, несмотря на слабость, все еще пульсирующую в груди, поднимаю голову, глядя ему в лицо и пытаясь поймать его взгляд.

— Каин, я должна знать, — настаиваю я. — Ты здесь уже две недели, а я… я искала тебя там, в тумане, и теперь ты просто отмахиваешься? Скажи хоть что-то.

— Не сейчас, — отрезает он коротко, не оставляя места для спора. — Ты едва стоишь на ногах. Сначала дом. Сначала ты. Остальное подождет.

Я замолкаю, позволяя ему нести себя дальше, прижимаясь щекой к его груди и слушая ровное биение его сердца. Мы продолжаем путь, и вскоре тропа делает последний поворот, выводя нас на небольшую открытую площадку, где перед нами вырастает мой дом. Он одноэтажный, как и все остальные постройки Луциора, но значительно превосходящий их размерами, с широкими стенами из темного камня и крепким крыльцом, выступающим вперед. Эзар когда-то лично распорядился, чтобы именно этот дом достался мне, выделив его среди скромных жилищ. Верховный обустроил его для меня слишком щедро по меркам Луциора. Как люди покупают дорогую вещь не потому, что любят, а потому, что так удобнее держать ее довольной и под рукой.

Дверь в дом уже распахнута, видимо, кто-то успел прибежать раньше нас. Каин вносит меня внутрь, ступая по знакомым каменным плитам пола, и я обвожу взглядом просторный коридор, от которого в разные стороны отходят комнаты, ведущие в спальню и в ту отдельную комнату, где я хранила всякие человеческие вещи, привезенные Эйданом из Элмора. Там лежат стопки книг в кожаных переплетах, которые я так и не открыла, свитки с картами, серебряные украшения, непривычно яркие ткани, маленькие резные фигурки из дерева и даже стеклянные флаконы с ароматными маслами. Все эти предметы пылятся в углу, собранные в аккуратные ящики и сундуки, потому что мне никогда не хватало времени на них, а жить среди людских мелочей казалось лишним для меня.

В дальней части дома выделяется отдельная комната, ставшая еще одной привилегией, дарованной мне Эзаром, — там стоит большая каменная чаша. Все эриды мылись в горячем источнике одной из пещер, и я сама по-прежнему ходила туда, считая глупым таскать сюда воду и ждать, пока она нагреется в очаге под чашей. Но сам факт того, что Эзар это устроил, раздражал меня тогда и раздражает сейчас, потому что в этом было все его обычное «я даю тебе больше, чем другим, значит, ты должна быть благодарна и полезна».

Каин вносит меня в спальню и укладывает на постель. Матрас прогибается мягко, подушки слишком чистые на вид для комнаты, в которой долго никто не жил, и я невольно скольжу взглядом по знакомым вещам. Спальня осталась такой же скромной и строгой, какой я ее оставила, с широкой кроватью, занимающей почти всю стену, тяжелым деревянным изголовьем, небольшим камином в дальнем углу, и единственным узким окном, пропускающим сквозь толстое стекло слабый свет луны. Каменные стены стоят голыми, без лишних украшений, лишь одно старое покрывало из темной шерсти лежит свернутым на сундуке, а на полке у окна стоит единственный подсвечник с оплывшей свечой, напоминающий о тех вечерах, когда ко мне приходил Эзар.

Каин окидывает комнату быстрым оценивающим взглядом и уже поворачивается к двери.

— Отдыхай, — произносит он коротко. — Я прослежу, чтобы все было сделано.

Он выходит в коридор, начиная отдавать распоряжения четким, командным голосом, не терпящим возражений. Я приподнимаюсь на локте, наблюдая, как эриды, собравшиеся у входа, молча слушают его и тут же разбегаются выполнять указания. Все это выглядит настолько неестественно, что меня начинает мутить от странности происходящего. Эриды слушаются, делают, что им велено, стараясь не встречаться с ним глазами. Один, проходя мимо, даже слегка задевает меня плечом, и тут же отшатывается и бледнеет в ожидании удара. Каин только смотрит на него, и этого оказывается достаточно, чтобы тот бегом вылетел из комнаты.

Я сижу и думаю, что видимо пока нас не было, мир окончательно сошел с ума.

Что вообще случилось? Люди и эриды примирились? Почему Каин так свободно отдает распоряжения эридам в Луциоре? Почему Мирель это позволяет? Почему Кард молчит? Почему все вокруг смотрят на него так, будто одновременно боятся и ненавидят, но все равно подчиняются?

Вопросов