Как отец мог отказаться спасать меня? Предпочесть какой-то проклятый порт моей жизни?

– Почему он это сделал? – спросила я, чувствуя, как слезы душат меня, перекрывая доступ кислорода.

– Потому что он… чертов маразматик! – рявкнул Микеле, окончательно теряя контроль. – Отец отказался ради своих проклятых, никому не нужных принципов! Сказал, что не будет плясать под дудку Моррети! Как будто честь дороже жизни родной дочери!

По ту сторону вновь раздался оглушительный звук разбивающегося стекла, который заставил меня вздрогнуть. Я заплакала еще сильнее, но теперь беззвучно, горько, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как сердце гложет панический убийственный страх.

Что же теперь будет?

– Марсела, не надо плакать, – отчеканил брат. – Вытри слезы. Я собираюсь жениться и… свергнуть нашего отца. Он слишком долго удерживает власть, заигрался в патриарха. Забыл, что такое семья. Это единственный способ изменить ситуацию.

Я на мгновение задумалась, мне так хотелось рассказать ему всю правду… чудовищную, запутанную историю моего похищения и брака… но я не могла предать Алессио. Это станет началом конца для нас обоих. Поэтому я лишь сильнее закусила губу, до металлического привкуса во рту, и не стала говорить, за кого именно вышла замуж.

– Когда свадьба? – спросила я, пытаясь отвлечься от болезненной темы и перевести разговор в другое русло. – Думаю, я смогу… попросить мужа… и мы приедем.

– Через пять дней, – ответил брат скучающим, безжизненным тоном. – После твоего похищения отец решил ускорить процесс, чтобы получить поддержку Альфьери. Я считал, он собирает все силы и ресурсы, чтобы вернуть тебя… Но оказалось, это не совсем так. Когда Анджело отказался от условия Доменико, он… решил поступить по-своему. Заручиться поддержкой еще одного клана… и якобы отомстить за тебя… и тогда ты бы вернулась домой. Хотя, на мой взгляд, он просто нашел очередную причину для войны с ними… и не хотел выглядеть слабым.

– Ничего себе, – удивленно выдохнула я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. – Что с ним происходит? Это… точно наш отец? Тот человек, который учил нас всегда ставить семью превыше всего?

Я не понимала, почему папа настолько радикально изменился, что могло так сильно повлиять на него, превратить в… бездушное чудовище?

– Корона давит на голову, – горько хмыкнул Микеле. – Власть… она меняет людей, Марсела. Иногда – до неузнаваемости. Ему пора уйти на покой.

– Я… мне сложно осознать это… принять… – прохрипела я и, чувствуя, что больше не могу обсуждать нашего отца, не разрыдавшись снова, сменила тему: – Есть… хоть какая-то надежда… что твой брак с Серафиной… будет счастливым?

– Не знаю, Марсела, – ответил он, и даже через сотни километров, разделяющих нас, я могла почувствовать, что мысли брата витают где-то далеко. – Сейчас это… последнее, что меня интересует.

Брат все сильнее погружался во тьму, как гондола, потерявшая управление в тумане, и я, стоя на веранде, как на шатком причале, ничего не могла поделать. Оставалось лишь наблюдать, как он медленно, но неотвратимо исчезает в серой дымке, поглощаемый лабиринтом каналов.

– Мика, я люблю тебя… и всегда буду рядом… Что бы ни случилось… – Мой голос дрожал, срываясь на шепот. – Помнишь нашу клятву, что мы дали друг другу еще детьми, скрепив кровью? «Одна кровь, одна душа. Вместе, против всего мира».

– Нет, сестра, – жестко, почти с явным презрением прервал он меня, и в его голосе, некогда таком родном и теплом, теперь слышалась лишь ледяная пустота, которая резанула меня острее любого ножа. – Клятвы больше нет. Детские сказки закончились. Я люблю тебя, Марсела… но ты нарушила наш договор. Ты выбрала его и теперь пожинаешь плоды своего выбора. Береги себя, передавай привет… мужу, и… наверное, тебе не стоит приезжать на свадьбу.

Слова ударили меня наотмашь, как плетью. Брат проявил такую жестокость, что я потеряла дар речи.

Микеле отключился, безжалостно отрезав меня от себя, оставив наедине с невыносимой душевной болью, с гнетущим отчаянием, с зияющей, кровоточащей дырой в сердце. Я судорожно попыталась дозвониться до него, трясущимися, непослушными пальцами набирая заветный номер, но он сначала не отвечал, а потом просто выключил телефон. Горячие слезы хлынули по моему лицу нескончаемым потоком, размывая контуры окружающей реальности, превращая ее в сплошное расплывчатое пятно.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев, упав на пол веранды, глухо стукнувшись о каменную плитку.

– Мика… – всхлипнула я, невидяще глядя на мерцающую под солнцем воду канала. Великолепный вид на Венецию, который должен радовать глаз, теперь казался тусклым, серым, безжизненным.

Внутри меня зияла бездонная пустота. Я не чувствовала ничего, кроме пронизывающего до костей холода, который медленно, но неумолимо распространялся по телу, замораживая и мою душу.

– Синьора Моррети, с вами все в порядке? – раздался откуда-то сбоку тихий голос одной из горничных. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

В ответ я лишь слабо покачала головой, не в силах произнести ни слова, и жестом попросила оставить меня одну. На лбу служанки появилась тревожная морщинка, она нерешительно потопталась на месте, но затем послушно кивнула и бесшумно вернулась в дом.

Я подняла телефон с пола, сжала его в руке, чувствуя металлическую поверхность корпуса, и попыталась снова дозвониться до брата. Но бездушный голос автоответчика равнодушно повторял, что вызываемый абонент недоступен.

– А-а-а-а-а-а! – громко закричала я, вкладывая в этот крик всю свое отчаяние, и бессильно опустилась на кресло, позволяя разрушительным эмоциям захлестнуть меня, утащить на дно, в пучину горя. Слезы все текли и текли по щекам, оставляя после себя соленые, горькие следы.

Мир вокруг рушился, рассыпаясь на тысячи осколков, как разбитое зеркало, и я не знала, как собрать его обратно, как жить дальше, осознавая, что потеряла самое дорогое, что у меня было.

Внезапно новая боль пронзила висок, как будто кто-то вонзил туда раскаленный гвоздь. Я схватилась за голову, пытаясь унять пульсацию. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Меня замутило, и я, с трудом поднявшись на ноги, побрела к перилам, цепляясь за них, как за спасательный круг. Желудок свернулся в тугой, болезненный узел.

Я перегнулась через перила, жадно хватая ртом воздух, пытаясь хоть как-то унять подступающую тошноту.

Мир вокруг опять стал терять четкие очертания. Казалось, что сама реальность дрожит и колеблется. Я зажмурилась, стараясь оставаться в сознании, бороться с накатывающей темной волной. Но силы быстро покидали меня. Ноги подкосились, и я рухнула на каменный пол.

Глава 32. Алессио

Тяжелая дубовая дверь особняка со скрипом поддалась моему напору, впустив в прохладную тишину холла. Скинув пиджак на протянутые руки подскочившей Элоизы, устало потер переносицу. Проклятый Рикардо, возомнивший себя