По правде говоря, я не мог до конца понять ее чувств к Микеле. Вряд ли это то, что я испытывал к Доменико. Да, я отдал бы жизнь за брата без малейших колебаний. Но что-то мне подсказывало: между Марселой и Микеле более глубокая и сложная связь.

А если дело в ее отце…

Пока Марсела билась в истерике у меня на груди, царапала кожу, выкрикивала нечленораздельные слова, во мне росло жгучее желание уничтожить все на территории де Луки. Сровнять с землей недвижимость, бизнес, убить обоих – и Микеле, и ее отца, – смакуя каждый миг их страданий. А потом воскресить, чтобы они замаливали перед ней грехи и мучились в агонии от осознания того, что сделали с Марселой.

Мой монстр, жаждущий крови и мести, рвался наружу, требуя наказать обидчика Марселы максимально жестоким и изощренным способом. Ему, как и мне, было невыносимо видеть, как она ломается, как угасает свет в прекрасных глазах. Но я понимал: единственное, что я могу и должен сделать, – быть рядом с ней. Потому что иначе, если я дам своему монстру взять верх и пойду мстить, движимый слепой яростью, жена не оценит моих стараний. Это лишь оттолкнет ее, разрушит ту незримую нить, которая нас объединяла.

А я не могу такого допустить. Ни за что на свете. Я буду рядом с ней, несмотря ни на что. Буду ее щитом и защитником, как и обещал когда-то, давным-давно, еще в детстве. Соберу осколки ее разбитого сердца, склею по кусочкам и верну ее улыбку. Я должен. Другого выбора у меня просто нет.

Когда ее дыхание стало ровным и глубоким, свидетельствующим о том, что сон даровал временное забвение, я осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить Марселу. Накрыл одеялом и поправил выбившиеся пряди волос, упавшие на ее лицо. Затем подошел к окну, посмотрел на уже ночной город, мерцающий тысячами огней, и сжал руки до хруста в костяшках.

Кто бы ни причинил ей такую боль, он дорого за это заплатит.

Глава 33. Марсела

Проснувшись на следующее утро, я почувствовала тянущую боль, будто по мне всю ночь скакало целое стадо разъяренных быков. В голове ревел шторм, отголосок бури, разразившейся накануне. Но сквозь мучительную пелену пробивалось тепло рук Алессио на моей талии, окутывая меня любимым ароматом его парфюма. Уголки губ дрогнули в невеселой улыбке, а жгучая боль в груди хоть немного, но отступила. Она никуда не исчезла, но в объятиях Алессио я обретала чувство защищенности, которое когда-то дарил мне Микеле…

Горький ком подкатил к горлу. Я еще не могла смириться с тем, что близнец отрекся от нашей неразрывной связи, не приняв мою любовь к Алессио. Несмотря на всю боль и обиду, я каждой клеточкой ощущала его страдания, зеркальные моим.

В отличие от Микеле, мои способы борьбы с душевными невзгодами всегда были более цивилизованными. Вчерашняя истерика – досадное исключение, проявление слабости, которую я презираю в себе. Обычно, когда ярость и скорбь грозили поглотить меня, я шла в спортзал, выплескивая эмоции на боксерскую грушу, или спарринговалась до изнеможения с тем же Микеле или Рафаэлем.

Боже, как давно это было…

Иногда я находила утешение на стрельбище, наслаждаясь металлическим щелчком курка, властью над холодной сталью, тяжестью оружия в моей руке.

А вот Микеле… предпочитал куда более жестокие и первобытные способы укрощения внутренних демонов. Ему было мало избить бездушную грушу, пострелять по мишеням или изнурить себя физическими нагрузками. Брат искал забвения в подпольном бойцовском клубе – в этом аду, пропитанном потом, кровью и страданиями, где единственный закон: убить или быть убитым.

Он однажды признался, что ему нужно чувствовать треск ломающихся костей под своими кулаками, тепло чужой крови на коже, видеть, как жизнь покидает глаза поверженного противника: лишь тогда брат мог заглушить собственную боль. И дважды он балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью.

– Ты проснулась, – хриплый голос Алессио вырвал меня из воспоминаний.

Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Сердце сжалось. Под глазами мужа залегли темные тени, а резкие линии усталости избороздили его обычно гладкий лоб.

– Привет, – прошептала я, чувствуя, как горячая волна смущения приливает к щекам. Моя рука непроизвольно потянулась к его лицу, едва касаясь щетины. – Прости меня за вчерашнее… Я потеряла контроль.

– Т-ш-ш., – Он перехватил мою руку и прижал ее к губам. – Все хорошо, бабочка. Не извиняйся. Ты имеешь полное право на любые эмоции.

Его слова, как бальзам, разлились по моей израненной душе. Я благодарно кивнула, прижимаясь щекой к его обнаженной груди. Вдыхая знакомый аромат его кожи, я закрыла глаза, пытаясь отогнать мучительные воспоминания и хотя бы на мгновение, поверить, что все действительно будет хорошо.

– Как я здесь оказалась? – спросила я, обводя пальцем контуры мускулов на его груди.

– Я нашел тебя на веранде и перенес сюда. Ты не помнишь?

Я попыталась восстановить события после звонка Микеле, но все было как в тумане: размытые образы, обрывки фраз, эхо рыданий…

– Нет. – Я покачала головой.

– Хочешь… поговорить об этом? – Муж осторожно и нежно погладил мои волосы, будто боясь спугнуть. – Я, конечно, не психолог, но… всегда готов выслушать.

Я еще сильнее прильнула к нему, глубоко вдыхая его запах, который, как якорь, удерживал меня на плаву, не давая окончательно утонуть в омуте боли. Но как бы мне ни хотелось рассказать все Алессио, поделившись с ним моим горем, я пока не была к этому готова. Рана еще слишком свежа.

Но я все же сделала попытку.

– Разговор с Микеле… – начала я, но голос дрогнул, и я запнулась. – Все прошло совсем не так, как я надеялась.

Я почувствовала, как напряглись мышцы на руках Алессио. Он молчал, но я догадывалась, что муж с трудом сдерживает себя.

– Я знаю, ты беспокоишься… – продолжила с усилием. – И наверняка уже в красках представил, как расправляешься с Микеле и с моим отцом… используя все известные тебе изощренные способы… – Я попыталась улыбнуться, но губы лишь криво дрогнули. – Но, поверь, в том нет никакой необходимости. Мы оба знали, что наш союз… что моя семья не одобрит его. И, опережая твой вопрос… я не говорила, что именно ты мой муж, и не сказала, где нахожусь. Но Микеле быстро понял, что я нашла своего «защитника». Я не предавала ни тебя, ни твое доверие.

Я подняла голову и посмотрела в глаза Алессио. Его взгляд был непроницаемым, но