теперь идем на десяти. Петренко смотрел на не изобилующую подробностями и достоверностью… даже не карту, что посреди Атлантики картографировать? За такую «карту» ему бы и школьный учитель географии «пару» влепил бы, не раздумывая. Вот тут мы были два часа назад, тут они. Мы два часа шли вот сюда, они… непонятно. От нас? На нас? Вряд ли американцы поменяли курс, как только мы, перетерев с Бабаем, поскользили под водой на запад. По старой традиции поискали термоклин, пару раз что-то ловилось на трёхстах, дальше нырять не стали. Ладно, лодка эту войну точно не переживёт, и плевать, что обнаружив продавленные маркеры под спецлючками, заводчики поставят его «Чаечку», пожалуй что, и на вечный прикол. Мы себя окупили. Но если дальше насиловать корпус, то мы схлопнемся очень скоро. Не то что до порта, мы не дойдём до расчётной точки. А ситуация от оптимизма далека. Янки шли на северо-запад на 10 узлах. Значит, за два часа бешеного броска он приблизился на 40 миль. От 130 отнять эти сорок – невесело получается. Сейчас он в час по чайной ложке двигается, не факт, что догоняем. Не достреливаем. Больше пятнадцати узлов Петренко не даст ни в каком случае, это верное самоубийство без всяких шансов хорошо пальнуть перед смертью.

Адмирал уверял, что сейчас американцам не до того, чтобы вертолётами океан прочёсывать, да и не наблюдается что-то у них вертушек в товарных количествах. Но «Спрюенс» своей мощнейшей ГАС может его услышать по переотражениям, теоретически и за 70 миль. Правда, термоклин, от которого должны идти переотражения, как раз в тёплой Атлантике довольно глубоко и достаточно дыряв. Это сейчас мешает акустикам, как нашим, так и американским. Наш-то понятно, ничего не слышит. Эсминец на среднем ходу он хорошо, если миль за 15 сможет взять.

Проклятый принцип суперпозиции! С одной стороны, американцы сейчас могут быть в 90 милях, и он до них не достанет своими «Малахитами», а с другой – они могут быть гораздо ближе. Возможно, уже сейчас подлетает какой-нибудь «Си Кинг», чтобы оприходовать нас торпедами. Петренко вспомнил самиздатовскую копирку с «Хагакурэ» великого (для японцев) Токугавы и ультимативное заявление – «Из всех путей самурай выбирает Путь к смерти». Тогда это было непонятным, а сейчас получалось, что советскому самураю лучше смерть, чем невозможность прикрыть товарищей. Нельзя, но надо….

– Так, господа офицеры! – старорежимное шутливое титулование показало подчинённым, что всё очень серьёзно.

То есть и до этого товарищи советские офицеры осознавали, что серьёзнее некуда, но раз их именуют господами – то, оказывается, что есть.

– Ход в любом случае держим 15 и молимся, чтобы нам что-то повстречалось. Через 11 минут принимаем радиограмму с Большой Земли, и я надеюсь, что там будет конкретика. Если Бабай ещё жив – чувствую, что скоро будем стрелять. Подвсплывайте на пятьдесят, если пойдет заруба, то глубина нам только помешает.

Глава 24. Ход морским конём

Бабуев. Интерлюдия

И ведь не было особой ненависти друг к другу… Ну да, пришёл у них к власти параноидальный придурок, верещавший что-то про Империю Зла. Даже какие-то провокации осуществлял, в Европу сумел ракеты затащить. Но идиотизм одного высшего лица наткнулся на такой же идиотизм другого, с противоположным вектором! Разрядка, новое мЫшление… Показательно ушли из Афганистана, по сути признав поражение. Не вписались за Чаушеску, а это уже вызвало законное «а что, так можно было?» у соседей по соцлагерю. В Польше «Солидарность» тут же вылезла, с криком: «кстати, и у нас вопросики накопились!».

И тут Горби заявляет, мол, «никого не тронем». Шеварднадзе поддакивает и собирается отправить войска из Западной Германии домой. Ведь мы были в шаге от подписания глобального договора по СНВ! То есть СССР пятился назад, ценой своих интересов снимая угрозу со всего человечества. И всем это нравилось. Уже тексты опубликовали в центральных газетах! Хорошо, что доигрался Михаил Раисович… Ведь когда его ПРИШИЛИ (вместе с жёнушкой), никто особо и не почесался. Нет, ахнули, конечно, какие-то бабки покликушествовали на улицах. Мудрые учителя призвали школьников понимать важность момента и не выделываться, мол, любое разбитое стекло сейчас может обернуться большими проблемами. Повылезали какие-то клоуны, утверждавшие что-то типа: «А я же вам всем говорил!» или наоборот, «Вот теперь-то наши вашим покажут», но на этом всё. Народ, обеспокоенный больше вопросами приземлёнными, конечно, поговорил всласть на кухнях и предприятиях, но дело шло к очередной порции анекдотов и натужным смешкам. БТРы с улиц быстренько убрали, милиция снова стала ходить без автоматов и бронежилетов. Даже КВН по телевизору не отменили, хотя официальное заявление про то, что партия и народ понесли тяжёлую утрату, поначалу дядя Володя зачитал. Больше, кажется, всполошилась Европа и США. А нам что, мы и не такое видали.

Да, тогда на трибуну Дворца Съездов поднялись… Ни у кого сомнения не возникало – поднялись ЯСТРЕБЫ. Не голуби, далеко не голуби. И в одном из них Николай Михайлович с удивлением узнал своего однокашника по училищу, с которым они часто пересекались. Нормальный мужик, хороший, ответственный дядька. Наверное, стать близкими друзьями тогда им помешала ставшая впоследствии легендарной бабуевская чуйка. Очень далеко пойдёт парень, неудобно будет через такой социальный разрыв общаться… И вот только увидев ЭТИХ людей на трибуне, все действительно начали осознавать, что для шуток с властью лучше всего оставить только КВН. Решившим, что можно возмущаться, протестовать, обзывать хунтой и палачами, всё разъяснил «БМП-убийца», заехавший на огонёк в редакцию журнала «Огонёк». Именно так скаламбурили в рабоче-крестьянском «Крокодиле».

Так вот, с товарищем этим, незадолго после переворота, довелось пересечься в узком кругу. Приехал на флот с инспекцией. Со странной инспекцией, в которой никого не интересовали бирки на противогазах и знание матросами Положения о Боевом Красном Знамени. Тревога, вторая, третья. Устранение и снова тревога. Учения с боевыми пусками, да помногу. Товарищ ещё в самом начале шепнул: «Готовься, Бабуин, сейчас есть реальный шанс, что всё начнётся по-взрослому». А уже вечером посвятил своего, оставшегося мореманом приятеля, в некоторые тонкости.

– Понимаешь, Коль, дело в том, что нам действительно понадобилась… – товарищ скривился. – Маленькая, но победоносная война. Стержень, чтобы держал народ вокруг какой-то идеи. Потому что нас ждёт трындец. Полный трындец. Есть понимание, как из задницы вылезать, но времени нет. Процессы распада такие, что если не брать и не стрелять кучу воров и мудаков у власти – развалимся. Двадцать лет хернёй маялись, хорошо хоть Вождь запас прочности заложил такой, что мама не горюй. Национализм попёр,