Одна из регистраторш нахмурилась. Кажется, её звали Татьяна, я с ней общался мало.

— Мы так раньше не работали, — сказала она.

— Раньше и стеллажи не падали, — ответил я спокойно. — Значит, настало время менять.

— А если ваша электроника сломается? — спросила она. — Свет вырубят, и что?

— Тогда работаем как раньше, руками, — сказал я. — Бумажный контур мы не убираем. Он остаётся дублёром. Никто у вас карты не отнимет.

Татьяна нехотя кивнула.

— Ну если дублёром, тогда ладно, — проворчала она.

— И ещё одно, — добавил я. — Всё, что я сейчас сказал, это не приказ на завтра. Мы начнём с одного окна и посмотрим неделю. Если пойдёт плохо, то переделаем.

Врачи зашумели одобрительно. Регистраторши переглянулись, но спорить больше не стали.

Совещание длилось ещё минут сорок. Обсуждали разные тонкости, графики, печатание объявлений. Наконец, все решили.

Я пообещал сам обсудить с Кречетовым ставку администратора. Все разошлись по своим рабочим местам.

А ко мне в кабинет пришла Даша, на контрольный приём, как мы и договаривались. Я всё-таки решил ещё раз влить в неё прану, на всякий случай. Хотя все генетические поломки от диоксинов у её будущего ребёнка я уже поправил.

Даша показала мне анализы. Всё было в полном порядке, что не могло не радовать. Затем я якобы начал осмотр, а сам влил последнюю дозу праны. Всё, ребёнок в порядке.

— Я с ним уже разговариваю вовсю, — улыбнулась Даша, когда я закончил осмотр. — Что-то рассказываю ему, песни пою. Как думаете, он слышит?

— Слышит, — кивнул я. — Он твой голос уже узнаёт. Пой, ему полезно. Так что всё правильно делаешь.

— Александр Александрович, я спросить хотела. Где рожать? В Аткарске или в Саратов ехать?

— У тебя сейчас всё хорошо. Осложнений никаких больше нет. В Аткарске есть роддом, есть акушеры, есть операционная. Кесарево при необходимости сделают.

— А в Саратове?

— В Саратове больше возможностей, если что-то пойдёт совсем не так. Реанимация новорождённых своя, врачей больше, оборудование лучше. Это правда.

Даша нахмурилась.

— Значит, Саратов лучше?

— Не совсем, — я покачал головой. — В Саратове ты будешь одна среди чужих людей. Два часа дороги, когда роды начнутся. И никого знакомого рядом. А здесь твой родной город, и врачи знакомые.

Она помолчала.

— А если всё-таки что-то пойдёт не так?

— Тогда тебя увезут в Саратов на реанимобиле, и увезут быстро. Но я тебе честно скажу, Даша. По твоим анализам я такого не жду.

— Поняла, — сказала Даша. — Я подумаю тогда.

Она встала, забрала папку с документами и пошла к двери.

— Александр Александрович, а вам не скучно теперь? Без приёма.

Хороший вопрос.

— Не скучно, — усмехнулся я. — У меня такая жизнь насыщенная, что скучно вообще не бывает.

— Поняла, — она тоже улыбнулась. — Всего доброго!

После её ухода я ещё немного посидел с документами, и мне позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, есть кое-какие новости по заводу, — заявил он.

Так, интересно.

— Слушаю.

— Новое юрлицо у них зарегистрировано, вы в курсе. Профиль заявлен как минеральные удобрения, всё чисто. Только они закупили оборудование, которое при производстве удобрений не используется.

Так-так-так.

— Какое?

— Реактор для переработки хлорсодержащих отходов. По документам проходит как «утилизация отходов основного производства».

— У них в основном производстве хлорсодержащих отходов нет, — сказал я.

— Вот именно, — ответил Сергей Викторович. — Нет. И всё это снова очень подозрительно. Как бы это действительно не оказалось новой организацией для утилизации отходов.

— Разве такое может быть? — удивился я. — Ведь прошлый завод из-за этого и закрыли.

— Завели дело на руководство, но сам завод остался. Бюрократия, — выдохнул тот. — У них все бумаги в порядке, оснований для проверок нет. Но мне всё это не нравится.

— Мне тоже, — честно сказал я. — Держите меня в курсе.

Он отключился. Что ж, с заводом явно ещё не всё решено, и нужно быть готовым ко всему.

И тут ко мне в кабинет неожиданно пришла Лиля. Выглядела она очень расстроенной. Так, просто так она мне на работу никогда не приходила…

— Что случилось? — сразу же спросил я.

— Проблемы, Саш, — она села напротив. — В приют кто-то подбрасывает отравленное мясо через забор.

— Отравленное?

Она кивнула.

— Третью ночь подряд. Мы утром находим, убираем. А сегодня Найда успела съесть всё-таки…

— Что с ней?

— Я её еле-еле спасла, с помощью сорбентов и промывания, — вздохнула она. — Саш, это изик. У нас завелись какие-то живодёры!

— Изик?

— Изониазид. Самый простой препарат чтобы отравить собаку.

Изониазид. Противотуберкулёзный препарат. Для человека это лекарство, а для собаки яд.

И в свободной продаже его нет. Значит, кто-то его где-то взял. А у нас как раз в поликлинике есть кабинет фтизиатра. Не у нас ли взяли рецепты?

— Так, — сказал я. — Мы поставим вам камеры, чтобы ночью было видно, кто это. Вере скажи, чтобы искала ночного охранника. Деньги у приюта есть, так что пусть ставку новую вводит. Мы найдём их, обещаю.

— Саш, а ты один туда не поедешь ночью сидеть? — она посмотрела на меня подозрительно. — Я тебя знаю.

— Не поеду один, — сказал я. — Но и спускать это никому не собираюсь.

Позвонил Вере, передал все свои идеи. Она пообещала всё выполнить в точности.

Только отравителя собак нам не хватало! Надо будет проверить журнал выдачи рецептов у фтизиатра.

Лиля уехала по делам, а я пошёл посмотреть, как дела в регистратуре. Там уже поставили стеллажи, и теперь все дружной компанией расставляли карты.

Алевтина Романовна сверялась с журналом и ставила галочки. Рядом на табуретке сидела Вита с заклеенной рукой и раскладывала по алфавиту то, что ей подавали.

— Александр Александрович, — позвала Алевтина Романовна. — Хорошо, что вы зашли снова. Подойдите, пожалуйста.

Она держала журнал учёта.

— У нас недостача.

— Много?

— Не в этом дело, — она перевернула страницу и ткнула пальцем. — Смотрите. Литера «С», архив за две тысячи пятый и две тысячи шестой. По журналу должно быть двести восемнадцать карт. Я нашла девяносто.

— Может, ещё под завалом.

— Мы весь