посмотрел вдоль коридора.

— Окно, — сказал я.

— Что окно?

— Ну морг стоит отдельным зданием, в прозекторской есть окна. Ты случайно не проветривал?

Ткачёв замер.

— Проветривал, — сказал он. — Я всегда открываю, чтобы свежий воздух шёл. Саня, ты гений!

Мы отправились во двор, к окну. Бумажные полотенца Ткачёв оставил возле двери.

Окно прозекторской действительно было приоткрыто. Я прикинул высоту. Метра полтора до подоконника, ещё полметра до створки.

— Я пролезу, — уверенно сказал Ткачёв.

— Ты на роликах, — напомнил я.

— Я их сниму.

— Ты сказал, что не снимешь.

— Ради дела сниму.

Он сел на ящик и начал расстёгивать застёжки. Носки под роликами действительно были дырявые. На левом дырка на большом пальце, на правом на пятке.

Я тактично отвернулся и подвинул ящик к стене.

— Никита, давай я полезу.

— Нет, мой морг, моё окно, мне и лезть.

Логично.

— Тогда я подсажу. Ставь ногу мне на руки.

Ткачёв был довольно худощавый, так что весил не много. Ухватился за подоконник, полез в окно. Жесть на подоконнике была скользкая от недавнего дождя. Ткачёв взмахнул руками, попытался зацепиться за раму и въехал коленом в створку.

— Ай, щуууука, — процедил он сквозь зубы.

— Щука? — удивлённо переспросил я.

— А, да это сеструха моя учит при племяннице не выражаться, так что заменяю слова, — пояснил тот. — Ладно, я ныряю.

Он наполовину исчез в окне, и раздался жуткий грохот.

— А сейчас что? — громко спросил я.

— Ведро! Ведро упало, ничего страшного, оно пустое!

— Точно пустое?

— Точно! Почти! Но лучше тебе об этом не думать!

Замечательно.

Он просунул в форточку голову и одно плечо. Потом руку. Потом попытался просунуть второе плечо и застрял.

— Саша, — сказал он в форточку. — Я это… застрял.

Ёлки-иголки.

— Меня зажало под мышкой! Саня, ахтунг, спасите, помогите!

Ноги его болтались снаружи, в дырявых носках, сантиметрах в тридцати от моего лица. Халат задрался.

— Не дёргайся, успокойся, — сказал я. — Расслабь плечо. То, которое снаружи.

— Как я его расслаблю⁈ Саня, я слишком молод, чтобы умереть в форточке! Да я не хочу, чтобы меня тоже вскрывали.

— Прекрати панику! — возмутился я. — Плечо вниз опусти. Плечевой сустав узкий, когда мышца напряжена.

Он послушался. Я взял его за бедро и потянул назад. Он выскользнул из форточки целиком и рухнул на меня. Я успел присесть и принять его на плечо, иначе он бы приземлился затылком на асфальт.

— Спасибо, — тяжело дыша, сказал Ткачёв.

— На здоровье.

Он поправил халат, и вдруг замер. Рука его медленно полезла в карман.

Я смотрел на это, уже понимая, чем всё закончится.

Он вытащил из кармана связку ключей. Три ключа на кольце с брелоком в виде черепа.

— Никита.

— Да? — невинно взглянул он на меня.

— Это ключи от прозекторской?

Он помолчал.

— Походу да…

— То есть ключи всё это время были у тебя в кармане.

— Ну… получается, да.

Я закрыл лицо руками, сделал пару вдохов и выдохов.

— Ахтунг отменяется, — сообщил Ткачёв.

И мы оба рассмеялись. Смеялись долго, остановиться было трудно.

— Ну а что, — сказал Ткачёв. — Зато размялись.

— Никита, может, ты ролики снимешь? Хотя бы на работе.

— Ни за что.

— Почему?

— Меня, знаешь, как уважают? — он гордо выпрямился, сидя на земле в дырявых носках. — До сих пор никто не догнал.

— А кто тебя догонял?

— Не знаю. Но никто не догнал, это факт.

Железная логика.

Мы вернулись внутрь. Ткачёв открыл прозекторскую своими же ключами и придержал дверь.

— Зайдёшь? — спросил он. — Хочешь, вместе вскроем?

— Соблазнительно, но нет, — покачал я головой. — Дел много.

— Как знаешь, — он поехал внутрь, что-то напевая себе под нос.

И как этот человек вообще делает вскрытия? Как он вообще стоит у стола?

Хотя работал Ткачёв хорошо. Я видел его протоколы. Аккуратные, подробные, с описанием того, что другие пропускают.

Так что пусть ездит на чём хочет, такой уж он человек.

Я поднялся к себе в кабинет. Сделал ещё пару дел, и у меня зазвонил телефон. Михаил Борисович.

— Александр Александрович, добрый вечер. Не отвлекаю?

— Не отвлекаете.

— Тогда хорошая новость. Дело закрыто окончательно. Постановление есть у меня на руках, копию вам завтра передам. Залог перечислен обратно на депозитный счёт. Сегодня утром прошёл. Деньги ваши, распоряжайтесь.

Странное ощущение. Свобода.

— Спасибо, Михаил Борисович.

— Мне-то за что? Вы за это заплатили, я только оформил, — он усмехнулся.

— Ещё что-нибудь нужно?

— Нужно, — сказал я. — Поможете с одной сделкой? Вы сейчас в Аткарске?

— В Аткарске, — отозвался он. — Что за сделка?

— Я позже перезвоню, — сказал я.

Закрыв свой кабинет, я отправился в компьютерный клуб. По дороге набрал Лилю.

— Лиль, послушай, залог вернули.

— Фух, — выдохнула она. — Я знаешь как переживала? Я вообще не верила, что вернут.

— Вернули. Слушай, Гриша хочет выкупить долю Вадика, — сказал я. — Ему не хватает. Я хочу дать ему в долг. Ты не против, если наша покупка дома ещё отложится?

— Не против, — тут же сказала Лиля. — Гриша твой друг. Если ему нужна помощь, то тут и думать нечего.

Какая же она у меня замечательная.

— Хорошо, — я положил трубку.

Добравшись до компьютерного клуба, я нашёл Гришу в подсобке.

— Гриш, я готов одолжить тебе денег, — заявил я. — Чтобы ты выкупил свою долю у Вадика.

— Ты серьёзно? — замер он.

Я коротко кивнул. Гриша отвернулся в сторону, помолчал.

— Я верну. Я тебе всё до копейки верну, слышишь? У меня дела хорошо идут, и верну, обещаю! Саш, я… Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи Вадику, чтобы саратовскому покупателю отказал.

— Скажу! Сейчас же позвоню!

Пока Гриша звонил, я решил обзвонить всех тех, кто тоже скидывался на мой залог. Большую часть денег Лиля взяла с нашего счёта, но частично скидывались друзья.

Тоха ответил первым.

— Не надо мне ничего возвращать, — сказал он. — Грише отдай, у него горит.

— Тоха, это твои деньги.

— Мне пока что не надо, — хмыкнул