Ну всё-таки позавчера свадьба была у человека, мало ли. Но он оказался тем ещё трудоголиком.

— Помощь нужна твоя в регистратуре, — сказал я.

— Щас буду, — он тут же отключился.

Через пять минут Чердак пришёл к нам. Внимательно оглядел стеллажи.

— Это что за музейные экспонаты? — фыркнул он.

— В смысле? — возмутилась Алевтина Романовна.

— Да вон клеймо стоит, они с семьдесят четвёртого года. Креплений нет никаких, держались на честном слове. Странно что раньше не свалились. Думаю, их только карты и держали.

— То есть их держал вес бумаги?

— Ага. Пока полки не перекосило, — он взялся за стойку и покачал. — Давно их уже заменить надо.

— А как работать? — спросила Вита. — Нам карты нужны.

— Так, сейчас вызову Петровича и других работников, эти стеллажи вынесем, я новые сегодня же организую. Поставим. Карты, девочки, это на вас. Сейчас разгрузить, потом загрузить обратно.

— Да их тут тысячи, — всплеснула руками Алевтина Романовна. — Мы сами это и за неделю не сделаем!

— Я скажу Лене, она направит вам в помощь медсестёр, — сказал я. — А врачи без них приём посидят. Ничего, все вместе мы справимся.

Все принялись за работу. Дождавшись, пока Чердак сделает нужные звонки, я подошёл к нему.

— Как Лиза? — спросил я.

— Хорошо, — кивнул он. — После свадьбы вся такая счастливая. Сегодня мне блинчики готовила.

— А ты чего отпуск не взял? — спросил я. — Отдохнули бы где-нибудь.

— Деньги, брат, — пояснил тот. — Нам коляску покупать, кроватку. Так что не до отдыхов сейчас, работать надо.

— Понял, — кивнул я.

— Да и вообще, — он выпрямился и оглядел коридор. — Мне тут работа нравится. Я же вижу, куда всё идёт. Год назад тут краска со стен слезала. А я пришёл и всё в свои руки взял!

Это было правдой.

Работа в регистратуре закипела, и я оставил руководить Чердака. Но сам выловил Алевтину Романовну. Изначально я шёл сюда совсем по другому вопросу.

— Алевтина Романовна, на регистратуру поступила жалоба, и мне нужно это с вами обсудить, — сказал я.

— Ох, — вздохнула она. — Ещё и жалоба.

Я нашёл нужный лист.

— Пациентка, Ковригина Тамара Ильинична. Пришла в среду, около одиннадцати. Утверждает, что ей в окошке сказали, цитирую: «Женщина, вас много, а я одна, ходите быстрее».

Алевтина Романовна поджала губы.

— Я знаю, кто это сказал.

— Кто?

— А вот этого я вам пока не скажу.

Я поднял на неё глаза.

— Александр Александрович, — сказала она твёрдо. — Я сначала сама поговорю с ней, по-человечески. У меня сотрудница одна, у неё мать лежачая. Та всю ночь за матерью ухаживает, а днём на работу выходит. Вот и уставшая такая.

— А пациентка при чём?

— Ни при чём, — согласилась Алевтина Романовна. — Я это ей и скажу. И извинения будут, я лично позвоню Ковригиной сегодня же.

Я подумал.

— Хорошо. Но объяснительная должна быть.

— Будет объяснительная.

— И ещё, если сотрудница сидит в ночь с матерью, то надо пересмотреть её график. Принесите мне графики за месяц, я посмотрю сам.

Она посмотрела на меня удивлённо.

— Вы что, график менять будете?

— Если он составлен криво, то буду.

— Так, а кто её смену закроет?

— Найдём кого. У нас четыре человека, значит, можно перекроить.

Алевтина Романовна помолчала.

— Хорошо, — кивнула она. — Александр Александрович, можно ещё кое-что обсудить?

— Говорите.

— Я вам должна спасибо сказать. За Илью.

Она уже говорила, но видимо, решила, что этого было мало. Я пока что её не перебивал.

— Я долго не могла принять, что он вырос, — сказала она. — Мне казалось, что он ребёнок. Что без меня он рубашку не выберет и суп себе не сварит. А он взрослый мужик, ему двадцать шесть лет.

— Двадцать шесть, — кивнул я.

— Я ведь его чуть не потеряла, — она сглотнула. — А вы очень мне помогли, спасибо. Лена мне тоже очень нравится, умная, собранная, ответственная. Илюшенька с ней счастлив. Она мне в прошлое воскресенье помогла окна помыть, и мы с ней два часа проговорили про рассаду. Она столько знает оказывается!

Кажется, всё это Лена знала от бабушки.

— Илья изменился, — сказал я. — И вы изменились. Это заметно. Я рад за вас.

— Не смейтесь. Мне это тяжело даётся.

— Я не смеюсь, — я посмотрел ей в глаза. — Я знаю, чего это стоит. Отпускать человека тяжелее, чем держать.

Алевтина Романовна кивнула.

— Пойду уборкой руководить, — сказала она. — Они там без меня всё перепутают.

— Идите.

Я вернулся к себе в кабинет, обдумал ситуацию. И собрал у себя через час совещание. Пришли почти все врачи, четыре регистраторши, Лена как старшая медсестра.

— Сегодня в регистратуре упали шесть стеллажей, — сказал я. — И теперь проходит экстренная замена. Но этот случай заставил меня задуматься о том, как работает регистратура.

Все присутствующие молчали.

— И я продумал ряд нововведений, — сказал я. — Во-первых, надо разделить потоки пациентов. Первичные пациенты, повторные, диспансеризация. Это три разных окна и три разных очереди.

Кречетову я уже сказал об этих нововведениях, и он дал мне полную свободу действий.

— А если человек не знает, куда ему? — спросила одна из регистраторш.

— Значит, на входе стоит администратор и говорит куда ему идти, — сказал я.

— А если он заболеет?

— Тогда его подменят. Дальше. Электронная запись у нас есть. Работает она плохо, потому что ей никто не пользуется, а не пользуется потому, что о ней никто не знает. Печатаем объявления, вешаем у входа, объясняем каждому.

— Так у них компьютеров нет, — сказала Алевтина Романовна. — У меня половина пациентов старше семидесяти.

— Для них остаются окошки и телефон. Электронная запись снимет с окошек молодых. Это уже треть нагрузки. Дальше. Регистраторы перестают вклеивать результаты анализов. Это делает лаборатория, сразу у себя. Регистратор выдаёт карту и принимает карту. Всё.

— А кто разносить будет? — спросил кто-то из врачей.

— Разносить не надо. Карта идёт к врачу по списку записи, с утра, одной пачкой. Раз в день, а