— заметил я. — Но и следить за тем, чтобы здоровью пациентов ничего не угрожало. Разве не за этим вы назначили меня на пост в мэрию?

Старовойтов усмехнулся.

— Экология, — произнёс он. — Ну да, модная тема. Только прошлое надо оставлять в прошлом. Вы молодец, вы спасли город. Теперь виновных наказали, а производство под контролем.

— Под чьим?

— Под моим, — сказал он. — Так что вам об этом нечего переживать. У вас и так слишком много работы на двух постах.

Потом он встал и поправил пиджак.

— Что ж, не буду вам мешать, — сказал он. — У мэра много дел, как говорится.

Он вышел. Я постоял, глядя на закрытую дверь.

Через минуту в кабинет вошёл Кречетов.

— Он уехал? — спросил Павел Викторович.

— Уехал.

— Что вам сказал?

— Посоветовал не лезть в экономику, — сказал я. — И заниматься лечением.

Кречетов потёр лоб ладонью.

— Очевидно, что он связан с новыми хозяевами завода, — сказал он. — Вы были правы. Он и меня спрашивал, а всегда ли врачи моей поликлиники лезут не в своё дело.

— Всегда, — хмыкнул я.

Мы помолчали.

— Павел Викторович, я пришёл к вам изначально, чтобы предложить на пост заведующего терапией в поликлинике Козьева, — я передал ему папку. — Виталия Аркадьевича. Он справится.

— Я вам доверяю, — Кречетов подписал бумаги.

— Что будем делать с заводом? — спросил я.

— Пока ничего, — сказал Кречетов. — На рожон не полезем.

— То есть ждём?

— Да. Александр Александрович, мы с вами завод уже проходили. Так что и во второй раз будем готовы. И меня держите в курсе всего. Всего, слышите?

— Услышал.

Кречетов ушёл. А я ещё немного посидел, обдумывая произошедшее.

Следующим пунктом я отправился в кабинет фтизиатра. Он находился на первом этаже, в самом конце коридора. Отдельный вход, отдельная вентиляция. Так получилось, что я там не был ни разу.

Постучал и вошёл. В кабинете было сумрачно и пахло кварцем.

За столом сидела Марья Ильинична Копылова. Крошечная старушка в халате, с двумя ручками в кармане. Она была нашим фтизиатром, и я знал её, но лично не знакомился. Боевая старушка лет восьмидесяти, которая не уходила на пенсию, потому что работу свою любила до одури.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте, — она не подняла головы. — По записи?

— Я Агапов Александр Александрович. Заместитель главного врача.

Она наконец подняла глаза. Очки у неё съехали на кончик носа.

— Наконец-то познакомимся, — сказала она. — Садитесь, Александр Александрович.

— Мне нужна ваша помощь, — начал я.

— Слушаю.

— Мне нужны списки пациентов, которым выписывали изониазид за последние полгода.

Марья Ильинична строго поджала губы.

— Врачебная тайна, — коротко сказала она. — Не дам.

— Марья Ильинична, — сказал я. — В городе травят собак, Изониазидом.

Она не шевельнулась.

— Препарат в свободной продаже не найти. Нужен рецепт, — продолжал я. — Я хочу понять, чьи бланки могли уйти на сторону.

Фтизиатр посмотрела на меня поверх очков. Взгляд у неё оказался неожиданно жёсткий.

— Я сорок лет в этой поликлинике, — сказала она. — И знаю, что такое травля.

— Знаете?

— В шестьдесят восьмом у нас во дворе всех кошек потравили. Мальчишки. Из интереса, — она поправила очки. — Ладно. Дам вам нужный список. Но только для служебного пользования.

— Только так, — сказал я.

Марья Ильинична встала, подошла к сейфу и открыла его небольшим ключом с шеи. Достала журнал в дерматиновой обложке.

— Я до Аткарска в тюремной больнице работала, — сказала она, листая страницы. — Там с рецептами строго было. Каждый бланк под подпись, каждый корешок в реестр.

— И здесь так же?

— Привычка. Я бланки в сейфе держу, а сейф на мне.

Она нашла нужный раздел и повернула журнал ко мне.

— Их мало, — сказала фтизиатр. — Десять рецептов всего.

Я достал блокнот и стал переписывать. Фамилия, дата, дозировка, номер бланка. Почерк у неё был мелкий, но разборчивый.

Четыре фамилии я знал. Шесть видел впервые.

— У вас бланки не пропадали? — спросил я, не отрываясь от записей.

— Ни одного, — сказала она твёрдо. — Я их считаю постоянно.

— А остатки препарата? Больные приносят обратно?

— Иногда приносят. Когда родственник умирает, — Марья Ильинична вздохнула. — Я тогда списываю по акту. Актов у меня целая папка. Но иногда не приносят конечно.

Вот это уже интересно. Я закрыл блокнот.

— Спасибо вам.

— Не за что, — она села обратно. — Александр Александрович, вы одно поймите.

— Что?

— Если кто-то из моих больных этим занимается, я сама его сдам, — сказала она. — Туберкулёзные больные не то что к собакам, к себе порой равнодушны. Насмотрелась.

— Верю.

— Ну что ж, ещё увидимся, — и Марья Ильинична вернулась к своим записям.

Интересная женщина. С ней было бы любопытно ещё пообщаться, но не сейчас.

В моём кабинете меня поджидал Чердак.

— Саня, брат, стеллажи стоят, — гордо заявил он. — Всё чётко!

— Отлично, — кивнул я.

— Слушай, начал их ставить, вспомнил как раз. Прошлый завхоз когда съезжал, вывозил целую коробку карт медицинских. Подумал, может это важно.

Чердак даже не представляет, насколько важно!

— И куда он их вывозил? — быстро спросил я.

— Да не знаю, — махнул тот рукой. — Сказал, что списанные. Может, в кочегарку вообще, или в подвале лежат.

— А ты можешь проверить?

— Могу, только не сегодня. Завтра займусь.

Чердак был хорош ещё и тем, что никогда не задавал лишних вопросов. Мол зачем это мне.

— С Лизой всё хорошо, значит? — перевёл я тему.

— С женой, — мечтательно ответил тот. — Всё супер! С Машкой подружилась, та ей всякие советы беременные даёт. Всё гуд.

Мы ещё немного поговорили с Чердаком, и он ушёл.

Потом я поднял журнал учёта выдачи карт. Толстая тетрадь, разлинованная от руки. И нашёл там интересную запись.

«Выданы для проверки комиссией по качеству медицинской документации». Дальше шёл диапазон номеров и количество. Графа «возвращено» была пустой.

Ниже были ещё две такие же записи. Так, интересно. Карты взяли и не вернули?

Карты можно уничтожить или спрятать. Но зачем именно эти годы