или сюда приедет. Она как увидит, что я в ледяной воде с утра торчу, у неё там всё сразу включится на максималках. Может, не надо, нафиг?

Я усмехнулся.

— Ты, Мирон молодец, что за меня переживаешь — ценю. Только условия спора от этого не меняются. Раз договорились, значит, выполняем до конца.

Пацан тяжело выдохнул и с обречённым видом отошел.

— Что, прямо сейчас отправите паханам? — спросил Леон, натягивая футболку на мокрое тело.

— А когда? После дождичка в четверг? — хмыкнул я.

Елисей, который возился с носком и никак не мог засунуть в него ледяную ногу, поднял голову:

— Вот сейчас и начнётся. Матухи нас похоронят. Вас, если что, первым, Михалыч…

— Да, — подхватил Даня, приободрившись. — Всё, финал. Приехали. «Почему дети в воде?» «Кто разрешил?» «Это вообще законно?» Всё, Михалыч. Вам конец.

Леон сразу оживился, уже празднуя победу.

— Подождите, давайте встанем рядом. Я хочу видеть момент, когда система жрёт собственного создателя.

Глеб молча застёгивал кофту, только слушал. Ему тоже было интересно. Всем им было интересно.

Я при помощи Дани открыл родительский чат. Честно говоря, видел я его впервые. За время моего отсутствия там накопилось уже под пару сотен сообщений — старательное бурление людей, у которых, судя по объёму писанины, свободного времени было столько, что хоть отбавляй. Кто-то что-то уточнял, кто-то благодарил за «заботу о детях», кто-то кидал бесконечные сердечки, фотографии, смайлики и прочую вязкую цифровую любезность. Сразу чувствовалось: большая часть этой публики слово «работа» представляет теоретически, как полезное, но необязательное явление природы.

В чате сидели все: матери, отцы, те, кто писал по делу, и те, кто присылал в девять вечера картинки с пожеланием доброго сна.

Я же выбрал видео, не стал лепить к нему никаких длинных пояснений и просто написал:

«Доброе утро. Начали день бодро».

Нажал отправить.

— Всё? — спросил Мирон.

— Всё, — подтвердил я

Леон уставился на экран как на рулетку.

— Ну давай. Давай, материнский трибунал. Не подведи.

Сообщение ушло. Пара секунд прошла в тишине. Только вода журчала у камней, да кто-то шмыгал носом после родника, Даня сопел рядом, вытягивая шею к экрану.

И первый ответ действительно пришёл от матери.

«Это что такое?»

— О! — Леон ткнул пальцем. — Пошло!

Следом пришло ещё одно сообщение.

«Почему дети в ледяной воде?»

Елисей выдохнул с огорчением:

— Ну всё, кабзда Михалыч. Я же говорил…

Третье сообщение прилетело почти сразу:

«Кто это разрешил?»

Потом ещё:

«Это безопасно вообще?»

Леон расплылся в мрачном торжестве.

— Погоди, сейчас ещё пойдёт классика. «Мы платим не за это», «прошу директора срочно подключиться», «мой сын не морж».

— Ага, а если мой батя уже прибухнул… — Гундус медленно покачал головой.

Я молча ждал. Потому что дальше решал не я. Реакция женской половины чата меня не интересовали в принципе.

Ждать пришлось недолго. На экране мигнула новая реакция. Один из отцов поставил под видео огонь.

Повисла пауза.

Леон удивленно моргнул.

— Так, стоп…

Гундус наклонился ближе:

— Это случайно. Это так то мой батя…

Почти сразу пришло голосовое от другого отца. Я включил на громкую.

Хрипловатый мужской голос, ещё сонный, сказал с коротким смешком:

— Красавчики. Мне бы в этот лагерь попасть. Я бы тоже с утра в родник полез, если б меня кто вытолкал. Отличное начало дня!

На слове «красавчики» Леон перестал улыбаться. На «мне бы в этот лагерь попасть» Гундус аж выпрямился по струнке. А на «отличное начало дня» Глеб медленно повернулся ко мне, будто подозревал меня в колдовстве.

И это было только начало.

Следом написал ещё один отец:

«Вот это дело».

Потом другой:

«Хоть на людей похожи с утра».

Потом ещё один:

«Утро начали правильно».

Потом прилетело совсем короткое:

«Молодца!».

Под видео начали появляться реакции мужской части родительского коллектива: огни, поднятыые большие пальцы…

Матери, бабушки и тети, разумеется, не сдались сразу.

«Всё равно очень холодная вода».

«Надеюсь, что это было под контролем».

«Прошу в следующий раз предупреждать о таком».

Только поверх этого уже уверенно ложились мужские ответы.

«Им полезно».

«После пяти дней гаджетов хоть разомнутся, е-мое».

Леон, а по всему виду пацана, он был совершенно ошарашен, медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Подождите… Это что сейчас было?

— Реальность, — ответил я.

— Нет, я серьёзно. Они… они реально это заценили?

— А я тебе что говорил? — спросил я.

— Да вы издеваетесь…

Елисей поправил мокрые волосы, которые еще липли ко лбу, и произнёс с искренним потрясением:

— Мой отец сейчас реально поставил огонь.

— Поздравляю, — раздраженно сказал Леон. — Ты официально сын человека, которому нравится смотреть, как тебя с утра кидают в ледяную яму. Мой батя такого точно не…

И в этот самый момент Петька, мой ученик, прислал в чат видеосообщение.

— Так держать, я когда в лагерь в следующий раз приеду, лично вашему куратору руку пожму!

Леон замолчал и только растерянно хлопал глазами. Для него это был удар пацан считал, что его отец за такое спустит с него шкуру. Но получилось с точностью до наоборот. В чате не было ни одного мужика которому происходящее не понравилось. Так что, хотели этого пацаны или нет, а она стала время подписывать собственную капитуляцию по результату проигранного спора.

— То есть получается… Михалыч был прав? — Даня остервенело почесал макушку.

Леон все ещё молчал, спорить он не собирался, да спорить тут было ни с чем.

Глеб первым озвучил очевидное.

— Значит, каждый день теперь?

Я посмотрел на него и улыбнулся

— Спор был именно такой.

Он скривился, перевёл взгляд к роднику. Получалось коллизия — с одной стороны, пацанам зашёл родник и я это видел по тем эмоциям, которые они испытывали, когда купались. С другой стороны — никто не хотел проигрывать спор.

— Вопросы, пожелания, возражения — имеются, — спросил я, переводя взгляд с одного красного на другого.

Все молчали, а Леон подписал общую капитуляцию.

— Возражений по существу нет. Мы проиграли, Роман Михайлович.

— Всё. Михалыч прошёл босса… — шепнул едва слышно очкарик.

Остальные пацаны молчали, потихонечку переваривая, что сегодняшнее утро отныне станет лагерной обыденностью.

— Всё, красавцы. Спор закрыт. Теперь бег, вода и бодрый вид — часть вашей новой великой биографии. Пошли обратно, пока матери не собрались в коалицию, — сказал я.

Я видел, что