«Теперь понятно, зачем комиссара к директору вызвали», — подумал Сергей и обиженно насупился. А их с Валькой, видно, уже никто и за людей не считает. Если бы не Тимка, они могли бы так ничего и не узнать. Хотя… Хотя, нет. Перов грозился, что поставит на совете вопрос об их исключении из училища. А разве могут решать судьбу человека, даже не поговорив с ним? Да комиссар первый этого не допустит. И отец Никодим тоже…

— Валька, — позвал он.

— Ну? — буркнул Вальтер не оборачиваясь.

— А ведь нас должны вызвать…

— Так не вызвали же.

— Еще не вечер. Может, комиссар вечером позвонит.

Вальтер остановился.

— Если позовет — пойдем. Не позовет — я старика одного не брошу, понятно?

— И правильно, — поддержал его Тима. — На совет вас все равно не пустят. Будете в коридоре стены подпирать.

Но Сергей ничего не желал слышать. Он был уверен теперь, что их пригласят, и уже выстраивал в уме целые предложения, состоящие из весомых слов, которые сразу убедят мастеров, а Перова и Брониславу посадят в лужу…

— Еще как пустят, Тимоша, — добродушно сказал он, — сам увидишь. Что же они, сами не понимают, что так дальше строить практику нельзя? Разве это только нас с Валькой касается?

Вальтер взглянул на друга с сожалением, точно перед ним стоял прежний шестиклассник, который надеялся, что Ефимов сам признается перед всеми, что он подлец.

— Нет, Серый, это ты недопонимаешь… Нас с тобой не пустят, а вызовут и спросят: «Как вы посмели? Кто вам право дал?» И… за хождение по газонам штраф! А вот мнения твоего никто не спросит, не надейся. Тебя уже предупреждали и Герка, и Бронислава, что это никого не интересует… А ты, как маленький, все свое…

Сергей снова почувствовал приступ ярости.

— Ну и пусть не спрашивают, я сам скажу! Что я им, ноль без палочки, да?

— Обязательно, — сказал Вальтер, — только не ори, а то весь пар в гудок уйдет. Побереги энергию до завтра.

Глава двадцать первая

Все свободное время баба Фиса и раньше проводила на кухне. Здесь она готовила, солила, мариновала, вязала, делала на большом общем столе выкройки — даже брюки мужу шила сама. А один раз ухитрилась сшить пальто. Эту науку она постигла в те годы, когда дети еще были маленькими и ей приходилось кормить и одевать шесть человек на заработок Савельича. Но с тех пор как Виктор Львович вынес на кухню свой телевизор, чтобы не мешал ему заниматься, она почти перестала заходить днем в две свои комнаты. Дети разъехались, а баба Фиса так и не смогла привыкнуть к тишине и порядку.

— Что это за жизнь, — жаловалась она, — где положил в прошлом месяце, там и взял в этом…

И вспоминала счастливые дни, как она однажды целый день проискала единственные туфли, чтобы в магазин идти, и нашла их только на следующий день: один туфель на шкафу, а другой в ящике с отцовскими инструментами. Дети играли в войну, а ее туфли, как объяснил младший Сашенька, были гранатами.

— Хорошо, что не взорвались! — хохотал Савельич, когда она пожаловалась ему. — А то до получки еще далеко.

На кухне бабе Фисе было веселее. Мама Журавлева часто оставляла грязную посуду на своем столике. Накроет газеткой или полотенцем и бежит в школу на уроки. Баба Фиса с удовольствием мыла за нею, приводила в порядок ее небогатый кухонный скарб. Она вообще бы с радостью взяла хозяйство Журавлевых и уход за Митенькой в свои руки, но мама Журавлева никому не позволяла вмешиваться в процесс воспитания сына.

— Процесс, — жаловалась баба Фиса Виктору Львовичу, — как будто станок запустила… Зеленая еще, хоть и учительница.

— Баба Фиса, не вмешивайтесь. Это ее сын.

— А сердце-то болит, Витенька! Давеча слышу, — баба Фиса вытянула шею и очень похоже воспроизвела интонацию мамы Журавлевой: — «Митя, ты забыл вымыть за собой тарелку». Куда это годится, я тебя спрашиваю?

— Что же здесь плохого? — удивился Виктор Львович. — Ребенка надо с детства приучать.

— Да к чему приучать-то?! — Баба Фиса рассердилась и затрясла сухим кулачком перед носом Виктора Львовича, точно грозилась побить его за глупость. — Эх ты! А еще ребятишек тебе доверяют! Он же так и привыкнет с детства только свою тарелку мыть, понял? Не квартиранты они, а семья…

Баба Фиса так же внезапно, как и вспылила, успокоилась и зашептала ехидно, чтобы в коридоре не было слышно:

— А я Митеньке потом и скажи: «Деточка ты моя, надо маме завсегда помогать. Не только свою тарелочку, ты и мамину возьми, и кастрюльку заодно вымой. Мама твоя — учительница, ей недосуг бывает. Ты же у нее мужчина в доме, опора…» Только ты ей случаем не проговорись, Витенька, а то обидится, что я в ее процесс вмешиваюсь.

Виктор Львович свято держал слово, и мама Журавлева даже не догадывалась о тайной деятельности бабы Фисы.

Савельич задерживался. Баба Фиса сидела на кухне и вязала ему безрукавку из пушистой коричневой шерсти ньюфаундленда Шерри, живущего в соседнем подъезде. А мама Журавлева собиралась в турпоход. По заранее составленному списку укладывала в рюкзак смену белья, теплые вещи, продукты, спальный мешок и прочее. По мере того как вырастал и раздавался в ширину рюкзак, мама Журавлева рядом с ним становилась все более хрупкой.

Баба Фиса сначала поглядывала на сборы изредка, а потом перестала вязать и, собрав губы в узелок, осуждающе качала головой.

— И ты всю эту страсть сама потащишь? — не выдержала она, когда мама Журавлева затянула на горловине шнурок и устало выпрямилась.

— Сама…

— Что же у вас там, мужиков недостача?

— В турпоходе равноправие. Каждый несет свой груз сам, — сухо сказала мама Журавлева.

Она въехала в квартиру, когда Мите было пять лет, но до сих пор не могла привыкнуть, что бабе Фисе до всего есть дело. И поэтому старалась разговаривать с бабой Фисой официальным голосом — держала, как ей казалось, бесцеремонную старуху на расстоянии. Она вообще считала, что люди должны нести свой груз сами не только в турпоходе, но и по жизни, ни на кого не рассчитывая. А всякие поблажки, сюсюканья, подставленные плечи только расслабляют и отучают людей преодолевать трудности.

Баба Фиса от удивления всплеснула руками.

— Да ты в своем уме, доченька?! Равноправие, когда голосовать надо или другое, что по Конституции положено, а тяжести равноправно таскать… Куда ваши мужики глаза прятать-то будут? Тоже спорт выдумали… Охота на себе груз волочь, так хоть с пользой